ЗНАЧЕНИЕ ОСМЫСЛЕНИЯ ФЕНОМЕНА И. И. КОЗЛОВА ДЛЯ РЕКОНСТРУКЦИИ ИСТОРИКО-ЛИТЕРАТУРНОГО ПРОЦЕССА ЭПОХИ РОМАНТИЗМА*

Главная » Лингвистика » ЗНАЧЕНИЕ ОСМЫСЛЕНИЯ ФЕНОМЕНА И. И. КОЗЛОВА ДЛЯ РЕКОНСТРУКЦИИ ИСТОРИКО-ЛИТЕРАТУРНОГО ПРОЦЕССА ЭПОХИ РОМАНТИЗМА*
Лингвистика Комментариев нет

И. И. Козлова относят к поэтам «второго ряда», но его личность и творчество в эпоху, когда жил и творил поэт, во многом определяли духовные настроения современников. При жизни поэта было довольно много откликов на его творчество, тогда как ХХ век характери — зовался слабым вниманием к феномену И. И. Козлова, хотя ряд работ всё же появился и они занимают важное место в реконструкции объективной картины русского историко-литера — турного процесса эпохи романтизма.

Начало XX века ознаменовалось выходом четырёх книг И. И. Козлова. Прежде всего, это подготовленный А. И. Введенским сборник «Стихотворений» (1-е изд. – СПб., 1892; 2-е изд. – СПб., 1902), книга «Три поэмы И. И. Козлова» (СПб., 1900), включавшая «Чернеца», «Кня-

© С. В. Гузина, 2012.

* Статья выполнена в рамках исполения ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России»

на 2009-2013 годы, ГК 14.740.11.0562

гиню Наталью Борисовну Долгорукую» и

«Безумную», и сборник «Стихотворения: лирические стихотворения, оригинальные и переводные; поэмы; объяснительные статьи» (СПб., 1906). Важным событием стала публи — кация дневника И. И. Козлова, осуществлен — ная в 1906 г. К. Я. Гротом в альманахе «Стари — на и новизна». К. Я. Гроту также принадлежит опубликованная в 1904 г. в «Известиях Отде — ления русского языка и словесности Импе — раторской Академии наук» статья «К биогра — фии, творениям и переписке И. И. Козлова», которая в том же году была переиздана от — дельным оттиском. Кроме того, к творчеству И. И. Козлова в начале ХХ века обращались Н. М. Данилов, В. И. Маслов, Б. В. Нейман, Ю. И. Айхенвальд. Вспомнили о поэте и в периодике, например, Максим Леонов [10] писал о Козлове как об «одном из даровитых поэтов Пушкинской славной эпохи». Но под — робнее остановиться необходимо на статье Ю. И. Айхенвальда [2], в которой дана пре — красная оценка Козлову, прежде всего, как человеку, что важно для выбора читателем своего нравственного ориентира: «Стихотво — рения Козлова, это поэзия доброго человека. Мировое солнце Добра часто превращается у него в тепло доброты. Он считает, что луч — шее создание Бога – это муж праведный. У него есть какая-то милая наивность. Для него идеал – мудрец с младенческой душою, свет — лый Карамзин и ничего нет лучше его исто — рии. Добрый человек, он встретил на своем пути искушение – перестать быть добрым, но преодолел его» [2]. Это высказывание во многом подытоживает всё то, что было ска — зано критикой XIX века, которая видела в личности Козлова не столько великого поэта, сколько человека, чья жизнь может служить примером для подражания, нравственным ориентиром. Такой аспект оценки также ва — жен и для понимания феномена романтизма, в основе которого лежит идеал искренности поэзии, то есть её обусловленности реально жизненными ценностями.

Исследования советского периода мож — но условно разделить на три значительных

группы: популяризаторские публикации о жизни и творчестве И. И. Козлова; статьи об особенностях романтизма Козлова, его твор — ческой манере; переводческой деятельности, рассматривавшие произведения Козлова в контексте международных литературных связей. Среди публикаций этих лет наиболее значительны исследования М. П. Алексеева, Ю. Д. Левина, Э. А. Веденяпиной, И. Р. Эйгес, Ц. С. Вольпе, Л. И. Никольской, Б. О. Корма — на, А. М. Зверева, В. И. Сахарова, И. К. Полу — яхтовой, Т. С. Царьковой. Э. А. Веденяпина, к примеру, в своей диссертации «Романтизм И. И. Козлова» (1972) отстаивает мнение о связи поэзии Козлова с действительностью и о мастерстве писателя-психолога, отража — ющего движение сложных чувств в душе че — ловека, которое начинал осваивать русский романтизм: «Основной целью Козлова было воспроизведение движений души человека в разные моменты его жизни, передача от — ношения к действительности, воспринимае — мой не столько рассудком, сколько чувством. Объект изображения Козлова – чувство, раз — личные оттенки которого он мастерски пере — даёт в своих произведениях. В соответствии с этим его творчество должно быть названо психологическим» [4]. Об «элегическом пси — хологизме» Козлова, подчёркивая личност — ное начало его лирики, пишет В. И. Сахаров, считая, что «элегическое воспоминание о собственной жизни становится централь — ным образом творчества поэта» [12].

Наиболее полное осмысление творческо — го пути Ивана Козлова, осуществлённое в художественно-документальном жанре, со — держится в книге В. В. Афанасьева «Жизнь и лира» (1977) [3]. Автором использован весь доступный архивный материал (с привлече — нием фондов Козлова в РГАЛИ, РНБ), пред — принята попытка воссоздания целостного образа поэта, складывающегося как из его лирики, так и из воспоминаний современни — ков. Перед нами предстаёт вся жизнь поэта, и эта жизнь поучительная, яркая, мучениче — ская в христианском смысле. На основании изложенного В. В. Афанасьевым можно гово-

рить о том, что романтизм явился для Козло — ва формой и способом выражения содержа — ния русского национального бытия, которое требует не отторжения от действительности, не презрения к повседневности, но её приня- тия с последующим одухотворением.

Академик М. П. Алексеев [1], собирая и публикуя материалы о связях русской лите — ратуры с зарубежной, включает творчество Козлова в контекст мирового литературного процесса и определяет его роль как прово — дника западных литератур (особенно анг — лийской). Решение проблем, связанных с де- ятельностью Козлова-переводчика во многом обнаруживает вопросы влияния западной ли — тературы на русский романтизм. В опублико — ванном в 1972 г. труде Сектора взаимосвязей русской и зарубежных литератур Пушкин — ского Дома «Ранние романтические веяния» в разделе «О русском поэтическом переводе в эпоху романтизма», написанном Ю. Д. Ле — виным [11], важное место также уделяется трансляциям Козлова как индикатору кон — цепции романтической эстетики перевода.

Интерес к Козлову-переводчику прояв — лялся и у западных историков литературы. В

1970 – 1980-е гг. за рубежом были опублико — ваны три монографии, посвящённые творче — ству И. И. Козлова. Канадский учёный Г. Бар — рат [14] в 1972 г. издал две книги о русском поэте на английском языке, причём одна из них посвящена оригинальной поэзии Козло — ва, вторая – его переводам из Дж. Г. Байрона. Монографии представляют собой беспре — цедентный пример высочайшей оценки за — падными филологами значимости изучения переводного творчества Козлова в проясне — нии вопроса о взаимовлиянии литератур. В

1984 г. польским учёным Й. Малишевским была издана монография, посвящённая про — блемам поэтики Козлова, в которой художе — ственная позиция Козлова вписана в кон — текст европейского романтизма.

В 1997 году в Москве выходит учебное пособие «История русской литературы XIX века», автором которого является В. И. Куле — шов. В данной работе привлекает внимание

раздел ««Байронический» романтизм», в ко — тором значительное внимание уделено Коз — лову. Как и многие авторы до него, он говорит о сильном влиянии Байрона на Козлова, но в переводах поэта он видит мало внутренней энергии, полагая, что мощь бунтарской по — эзии Байрона не подхватывалась Козловым, который лишь выделяет мотивы страдания, грусти и усиливает мотив упования на Про — видение [8].

Современное литературоведение спра — ведливо относит Козлова к числу тех поэтов, кто внёс наиболее значительный вклад в укрепление русско-английских литератур — ных и историко-культурных связей XIX в., развитие поэтического перевода, в последнее время наметился заметный интерес именно к Козлову-переводчику. Так, в учебном по — собии А. Н. Гиривенко «Из истории русского художественного перевода первой половины XIX в.» (2002), переводам Козлова посвя — щены два параграфа («И. И. Козлов – по — клонник Байрона: перевод, разрушающий стиль» и «Секреты вокального перевода: пес — ни Козлова»), где предлагается рассматри — вать переводческую деятельность автора с точки зрения её очевидного стилистического несовпадения со стилем оригиналов. В 2005 году выходит в свет учебник «История рус — ской литературы XIX века» в 3-х частях под редакцией Е. Е. Дмитриевой, Л. А. Капитано — вой, В. И. Коровина, охватывающий период с начала и до конца столетия. Глава, посвя — щённая Ивану Козлову, помещена в разделе, освещающем 1840-1860 годы («От романтиз — ма к реализму. Реализм»). В небольшой ста — тье, отведённой поэту, не содержатся био — графические сведения, о Козлове говорится преимущественно в сравнении с Байроном:

«Подобно Байрону, Козлову свойственны вольнолюбивые мечтания, честь, благород — ство» [7]. Авторы учебника считают, что Коз — лову часто не доставало оригинальности, его поэтический словарь слишком традиционен, в нём повторяются привычные «поэтизмы» романтической поэзии. Лучшими произве- дениями поэта называют «Романс» («Есть

тихая роща у быстрых ключей…») (1823),

«Венецианская ночь. Фантазия» (1825), «На погребение английского генерала сира Джо — на Мура» (1825), «Княгине З. А. Волконской» (1825), «Вечерний звон» (1828), «Плач Ярос — лавны» (1825). А поэму Козлова «Чернец» (1825) ставят в один ряд с романтическими поэмами Пушкина и Лермонтова. Кулешов В. И. ранее также подчеркивал, что «поэма

«Чернец» поставила в сознании современ — ников его имя рядом с Пушкиным и Жуков — ским» [8].

В 2006 г. появилось диссертационное ис — следование В. Г. Мойсевича «И. И. Козлов – переводчик британских поэтов», в котором даётся систематизация переводов и комп — лексный сравнительный анализ, при этом вновь подчёркивается определяющее влия — ние байронизма на поэзию Козлова. В дис — сертации Т. А. Яшиной «Творчество Томаса Мура в контексте литературного развития в России 1820-1830 гг. XIX в.» (2007), отдель — ный раздел посвящён переводам Козлова из Т. Мура. В своей работе автор приходит к вы — воду, что переводы, выполненные Козловым, характеризуются точностью воссоздания пе- сенной основы стиха, теплотой интонаций, внутренней воодушевленностью. По мне- нию Т. А. Яшиной, Козлов мастерски переда — вал в переводных стихах меланхолию роман — тического сознания. В 2007 году продолжает

«английскую» тему диссертация А. А. Рябо — вой «Поэзия «озёрной школы» в контексте литературного развития в России XIX — на — чала XX века», в которой Ивану Козлову по — свящён параграф «И. И.Козлов – переводчик произведений поэтов «озёрной школы»». В работе систематизирован и благодаря этому иначе интерпретирован материал о воспри — ятии произведений В. Вордсворта, С. Т. Коль — риджа и Р. Саути в творчестве B. А. Жуков — ского, И. И. Козлова, М. Ю. Лермонтова, Н. С. Гумилева, Г. В. Иванова. Впервые выявлен ряд значимых семантических, стилистических, экспрессивных и иных различий между ори- гинальными произведениями поэтов «озёр — ной школы» и их русскими поэтическими

переводами. Необходимо отметить, что по — эзия «озёрной школы» наиболее близка ду — ховному миру Козлова. Так, С. Т. Кольридж говорил о «первичном» воображении (ко — пировании на основе восприятия акта тво — рения в собственное «я») и о «вторичном» воображении (собственно творчестве), ко — торое предполагает синтез воспринимаемо — го в соответствии с идеалом художника. Это исследование являет определённое прираще — ние научного знания в сравнительное лите — ратуроведение, в изучение международных связей русской литературы.

Тему переводческой деятельности про — должает Е. В. Комольцева в своей диссер — тации «Произведения Томаса Кэмпбелла в восприятии и осмыслении русских поэтов, переводчиков и литературных критиков XIX

— начала XX века». Ивану Козлову посвящён параграф под названием «Художественное своеобразие стихотворения И. И. Козлова

«Сон ратника» как вольной интерпретации

«The Soldier’s Dream»». Автор работы ука — зывает на Козлова как на одного из первых русских поэтов, открывших читателю твор — чество Томаса Кэмпбелла, хотя переводы по — эта и носили достаточно вольный характер. Диссертация Ю. А. Тихомировой «Жанро — вые разновидности романтического перево — да: на материале переводов И. И. Козлова из английских поэтов» (2008) посвящена ре — конструкции целостной картины системы функционирования жанровых разновидно — стей перевода одного автора в культурном пространстве романтизма. Продолжает тему переводов с английского языка диссертация С. В. Бобылевой «Творчество И. И. Козлова в контексте русско-английских литературных связей» (2008), в которой целью исследова — ния является анализ художественного на- следия Козлова в контексте русско-англий — ских литературных связей XIX в., выявление перекличек творчества русского писателя с английской поэзией и характерными тен — денциями литературного развития в Англии, восприятие и отражение в его произведени — ях образов английского мира.

В 2010 году в Томске появилась работа М. В. Дубенко «Поэзия В. Скотта в русской рецепции», в которой Ивану Козлову по — свящён отдельный параграф «И. И. Козлов — переводчик поэзии В. Скотта», в котором о поэте говорится как о переводчике, который продолжает традицию переводческой школы В. А. Жуковского, и в своих «вокальных» пе — реводах актуализирует лирическую состав — ляющую поэтических сочинений В. Скотта. Обращение к Вальтеру Скотту, скорее все — го, было связано с духовно-нравственными установками Козлова, который старался вы- бирать для перевода поэтов, чье творчество несло нравственный посыл. Авторы работ о Козлове-переводчике, как правило, делают выводы не только об оригинальности твор — чества Козлова, но и о самобытности рус — ского романтизма, который смог «чужое» сделать «своим» на основании важности для личности русских писателей своей нацио — нально-культурной ценностной парадигмы. Переводы поэта являются квинтэссенцией православного мировоззрения самого Коз — лова, хоть и сохраняют при этом семантиче — скую связь с первоисточником.

В последние 15 лет появились и исследо — вания, напрямую связанные изучением ре — лигиозности Козлова и духовных основ рус — ского романтизма. В 1996 году М. М. Дунаев включает Козлова в свой труд «Православие и русская литература», статья небольшая, без подробной биографии и анализа творче — ства поэта, акцент сделан на стихотворении

«Молитва» и на том, что в произведениях

«ощущается именно православное мироо — щущение, ошибиться в котором невозмож — но» [13]. Среди научных работ, посвящённых Козлову, хочется отметить труд А. В. Пята — евой «Художественное своеобразие поэзии Ивана Козлова» (2007). В исследовании речь идёт о том, что поэзия Козлова при безус- ловной установке на психологизм органич — но вписывается в поэтическое любомудрие романтической эпохи, что подтверждается наличием сквозных тем, идей и мотивов ре — лигиозно-философского плана. Идейно-ху-

дожественное содержание и проблематика поэзии Козлова рассматривается в контексте теории и практики отечественного роман — тизма. А. В. Пятаева делает вывод о том, что в переводческой деятельности Козлов при- держивался принципа «погружения в текст» и производил отбор материала, исходя из религиозно-философской направленности оригинала и возможности его «музыкаль- ного оформления», но при всём пиетете к творчеству Байрона Козлов преодолевает индивидуализм и негативизм байронизма. Апологии страстей в романтизме байрони- ческого типа у Козлова противостоит идея духовной брани со страстями.

В 2010 году вышла и работа Н. П. Жилиной

«Концепция личности в русской литературе первой трети XIX века в свете христианской аксиологии». О Козлове говорится в следу — ющих параграфах: «Злодеяние и прощение в аксиологии главных героев. И. И. Козлов

«Чернец», П. Иноземцов «Ссыльный»», A. C. Пушкин. «Полтава»», «Любовь как высшая ценность в мировосприятии персонажей. A. C. Пушкин «Бахчисарайский фонтан»,

«Полтава», Е. А. Баратынский. «Эда», «Цы — ганка», И. И. Козлов «Безумная»», «Женский идеал: вечные ценности в изменяющемся мире. К. Ф. Рылеев «Наталия Долгорукова», И. И. Козлов «Княгиня Наталья Борисовна Долгорукая»». Н. П. Жилина ставит Козлова в один ряд с Е. Баратынским, Н. Бестужевым, Ф. Глинкой, В. Кюхельбекером и рассматри — вает творчество поэтов через религиозный контекст. Влияние Байрона, по мнению Н. П. Жилиной, не носило тотального харак — тера, она выявляет существенное и принци — пиальное противостояние авторов идейным установкам английского поэта, главной из которых является богоборчество, в то время как художественный мир русской романти — ческой поэмы строится на противополож — ных основаниях [6].

Одной из последних работ о Козлове яв — ляется статья монаха Лазаря (В. В. Афанасье — ва) «Жизнь и лира. Иван Иванович Козлов (1739-1840) в среде литераторов эпохи Жу-

ковского-Пушкина» в Русском литературо — ведческом альманахе: Сборник статей к юби — лею В. Н. Аношкиной (Касаткиной) (2012) . В статье говорится о значительной роли Козло — ва в литературном процессе и в жизни совре — менного ему общества. При широкой «евро — пейской» образованности Иван Козлов был

«духовно зрелым, живущим церковной жиз — нью христианином» [9], что привлекало в его дом практически всех известных нам ныне поэтов, издателей, художников, компози — торов, музыкантов, певцов, представителей высшей аристократии, приезжих знаменито — стей, что, по мнению монаха Лазаря, говорит о важной роли поэта в формировании нрав — ственного идеала своего поколения.

В современном литературоведении Иван Козлов воспринимается в значительной сте — пени как переводчик и русский байронист, который хотя и «разрушает» стиль переводи — мых авторов, но этим «разрушением» созда — ёт свой особый мир, отвечающий духовному устроению русского человека первой трети XIX века. И верным является высказывание А. Григорьева, который считал, что заслуга Козлова заключается «в оригинальном осво — ении чужого», а его духовный мир заслужи — вает пристального внимания.

Материал взят из: Вестник МГОУ «Русская филология». — №6 — 2012

(Visited 1 times, 1 visits today)