ЖАНР EXEMPLA КАК ПРЕДШЕСТВЕННИК НОВЕЛЛы В СРЕДНЕВЕКОВОЙ ИСПАНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

Главная » Литература » ЖАНР EXEMPLA КАК ПРЕДШЕСТВЕННИК НОВЕЛЛы В СРЕДНЕВЕКОВОЙ ИСПАНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
Литература Комментариев нет

Темой статьи является исследование механизма новеллизации средне — векового жанра «примера» (eхempla): риторическая стилистическая об — работка eхempla, освобождение от дидактизма, драматизация конфликта, преодоление схематизма.

Ключевые слова: новелла, «пример», eхemplum, жанр, микрожанр, жан — ровая система, средневековая испанская литература.

В средневековой литературе весьма популярной была традиция латинских нравоучительных сборников – так называемых exempla. «Примеры» были широко распространены в целом ряде европейских стран. Интерес к ним был связан с тем, что сборники exempla, по сути, покрывали собой все понятие беллетристической прозы той эпохи, являясь собранием не только поучительных, но и увлекательных и забавных историй.

Писались они сначала преимущественно на латыни и были не- изменной частью церковной проповеди (в составе которой произ — носились уже на народном языке), где в силу своей назидательно — сти выполняли, прежде всего, дидактическую функцию. Даже те сюжеты, которые изначальной назидательностью не обладали, по — лучали в «примере» обязательное религиозное толкование. Харак — терной особенностью «примеров» была их анонимность, посколь — ку важно было не то, кто их написал, а какую полезную нагрузку они несут. Авторами церковных «примеров» часто были монахи. Существовали целые сборники, написанные специально в помощь проповедникам. К числу наиболее известных и влиятельных (по степени воздействия на средневековую прозу) относят сборник

«Наставления обучающемуся» испанского крещеного еврея Петра

Альфонса («Disciplina clericalis», XII в.), «Народные проповеди» Жака де Витри («Sermones vulgares», XIII в.), «Римские деяния» («Gesta Romanorum», XIV в.). Главная функция «примера» – слу — жить иллюстрацией к тому или иному положению проповеди, а потому важнейшим признаком exempla становится нравоучение, обычно рассказываемое в конце рассказа. Если мы проанализиру — ем сборники «примеров», получивших распространение в средние века в странах Европы, то увидим, что термин exemplum трактовал — ся достаточно широко, и жанром сам по себе назван быть не может. Его объединяющие признаки носят внехудожественный характер. Свой материал сборники «примеров» черпали из самых разных жан — ровых образований, как дидактических – притчи, басни, агиографи — ческие легенды, так и лежащих вне дидактического поля – сказки, хроники, анекдоты, восточные повести1. Тем самым наименование

«пример» по сути может восприниматься как обозначение макро-

жанра, или жанровой системы, включающей в себя тот спектр жан — ров, которые легли в основу рождающейся новеллы. Не случайно П. Зюмтор относит к образцам французских exempla и анекдоты, и повести с функцией апологов, и чудесные истории, и «благочести — вые почести» (или фаблио) и т. д.2

Что же такое «пример»? Существует несколько определений,

подчеркивающих особенности его природы и бытования. Вот одно из них, данное известными исследователями средневекового «при — мера» Кл. Бремондом, Ле Гоффом и Дж-К. Шмиттом: «Exemplum – короткий рассказ, принимаемый за истинный и предназначенный для включения в речь, как правило, в проповедь, с целью препод — нести слушателям спасительный урок»3.

Сальваторе Баталья так определял «пример»: «“Пример” – <…>

это урок прошлого, происшествие, выделяемое из общего ряда опы — том и доверенное памяти поколений, происшествие, которое имеет значение в первую очередь и главным образом как парадигма дей- ствительности; его всегда можно спроецировать в будущее, это при — мер из жизни, обладающий непреходящей ценностью <…> “при — мер” – это, прежде всего, свидетельство. Не имеет значения, произо — шло ли на самом деле то, о чем в нем идет речь. Важно то, что он был рассказан в качестве доказательства. Именно поэтому “пример” правдоподобен, но эта правда выступает как образец: правда, кото — рую ставят в пример»4.

Несколько иное определение в своей книге об exempla дает

историк-медиевист А. Я. Гуревич, который пишет, что «наиболее су — щественно для специфики жанра “примеров” то, что этот предельно короткий рассказ, в котором всегда минимальное число действую — щих лиц, несет на себе колоссальную смысловую нагрузку. <…>

207

Л. Г. Хорева

Насыщенность минимального по объему текста “реалиями” обоих миров, воплощение в нем всего макрокосма, каким он рисовался сознанию средневекового человека, – первая существенная черта “примера”»5.

Как мы видим, последнее определение касается не столько функций «примера», сколько уже особенностей его структурного построения. Для нас эти особенности повествовательной структу — ры «примера» представляют не меньший интерес, чем его смысло — вая наполненность. В определении Гуревича «пример» стремится обрести статус особого жанра. Стремление ученого вычленить по — вествовательную формулу exempla не лишено смысла. Другое дело, что первично: то, что все микрожанры, входящие в состав сборни — ков «примеров», обладают сходными структурными признаками, или то, что форма «примера», в которую они облекаются, придает им всем некие общие черты и свойства. Попытаемся вычленить их на примере нескольких образцов типичных exempla, взятых из ис — панских средневековых сборников.

Средневековые «примеры», составившие сборники «Секрет секретов» («El secreto de los secretos», XII в.), «Книга обманов» («Libro de los engaños» XII–XIII вв.), «Книга котов» («Libro de los gatos», XIII в.), «Книга примеров в алфавитном порядке» («Libro de los ejemplos por A. B.C.», XII–XIII вв.), полностью от — вечали основным требованиям предложенных дефиниций. Это сборники коротких рассказов, представляющих собой обоб — щенные события, в единичном явлении символизирующие универ — сальный порядок. Возьмем, например, рассказ из сборника «Секрет секретов», который называется «Сила природы» («La fuerza de la naturaleza»). Рассказ этот достаточно короток, потому приведем его полностью:

Этот «пример» о том, что произошло с некими астрологами, ко — торые проходили через одну деревню и остановились в доме у ткача. Случилось так, что той ночью у ткача родился сын. Час его рождения показал астрологам, что вырастет мальчик человеком ученым, очень разумным и станет альгвасилом короля. Увидев это, астрологи очень удивились и ничего не сказали его отцу. Когда ребенок подрос, отец решил научить его своему ремеслу, но ребенок всячески противился этому занятию. Отец и бил его, и ругал, но так и не смог научить тому, что умел сам. Увидев, что толку от сына не будет, отец махнул на него рукой. Юноша же начал читать, беседовать с мудрецами и, таким обра — зом, изучил много наук так, что стал главным альгвасилом короля.

А вот что случилось с сыном индийского царя, которому при рож- дении предсказали, что он станет кузнецом. Когда принц подрос, отец

208

Жанр exempla как предшественник новеллы…

пытался научить его наукам и царским обычаям, но ничего не мог сде — лать. Так и стал принц кузнецом, как велела ему его природа и как было ему предсказано6.

В этом «примере» ситуация, как мы видим, максимально су — жена и обобщена. Действие предельно схематизировано: целые жизни двух персонажей (сына портного и сына короля) описаны лишь в нескольких строках. Четыре персонажа этой истории (порт — ной, король и их сыновья) призваны автором «примера» лишь для того, чтобы проиллюстрировать главный тезис, заявленный в на — звании: человек бессилен против силы природы, закладывающей в нем определенные способности: сын портного становится главным альгвасилом, а сын короля Индии – простым кузнецом. «Пример» никак не мотивирует столь разительные перемещения, нам не даны описания характеров действующих лиц, их внешности, но «пример» и не задается подобной целью, так как главное здесь – констатация факта. Налицо трехчленная композиция: изначальная гармоничная ситуация (астрологи видят, какая судьба уготована обоим юношам) сменяется дисгармонией (отцы юношей пытаются заставить своих сыновей продолжить династию), которая в свою очередь уступает место восстановлению порядка (юноши следуют тому, что заложено в них природой).

«Пример» содержит в себе и некоторый парадокс. Уникаль — ное в своем роде событие неожиданно оказывается иллюстрацией общего положения, раз и навсегда установленного порядка вещей. О том же свидетельствует и другой «пример» из того же сборника. Этот «пример» очень короток, но он как нельзя лучше иллюстриру — ет особенности менталитета средневекового человека.

El rey de Inglaterra se enamoró de una monja del monasterio por la hermosura de sus ojos. Y ella sа´colos y los dió al rey, diciendo: – Los ojos codiciaste, los ojos toma.

Английскому королю понра — вились красивые глаза монахини одного монастыря. И она вырва — ла их и отдала королю со словами:

«Глаза тебя соблазнили, бери их».

Этот «пример»7 является, можно сказать, образцовым: гармо- ничная ситуация (монахиня молится в монастыре, король развле — кается) оказывается нарушенной (король влюбляется в красивые глаза монахини). Последовавшее активное действие со стороны монахини восстанавливает гармонию – пристыженный король воз — вращается в свой дворец. Рассказ основан полностью на действии, персонажи не обладают никакой индивидуальностью. Мы ничего не узнаем ни об их характере, ни об их жизни. Дана лишь единственная

209

Л. Г. Хорева

черта внешности монахини, поскольку именно она становится по — водом к действию, превращая рассказанное происшествие в момент столкновения добра и зла и наказания последнего.

Этот «пример» можно назвать прямым предшественником со- временной новеллы, поскольку здесь также намечается формиро — вание пуанта, того самого поворотного пункта, который является главной структурообразующей чертой новеллы. Но если в новел — ле Возрождения, Нового времени неожиданность пуанта была в целом логичной, поскольку не выходила за рамки человеческих отношений, то в средние века поворотным пунктом сюжета слу — жила именно неправдоподобность заключительного действия, совершенного на фоне вполне обычной истории. Эта неправдопо — добность могла выражаться либо во вмешательстве высших сил в жизнь персонажей, либо в поступках самих персонажей, которые (подобно действию монахини) не укладываются в рамки обыден — ного.

Как видно из рассмотренных «примеров», одним из главных структурообразующих признаков данного жанра является схема — тизм персонажей. Эта черта, согласно определению А. Я. Гуревича, отражает менталитет средневекового человека, сознание которого ориентировано на восприятие прежде всего общего и типическо — го, а не индивидуального и частного. Отдельные особенные факты, включая и свое собственное существование, «пример» склонен рас- сматривать через призму универсального начала. Все многообра — зие жизни сводится к борьбе добра и зла во всех их проявлениях. Человек воспринимается и ощущает себя только как часть целого, в котором реализуются его возможности и его обязанности. Только растворяясь в группе с определенными социальными функциями (крестьяне, рыцари, монахи), человек следовал общемировому по — рядку и способствовал восстановлению гармонии. Персонаж стати — чен, ведь определяющими свойствами средневекового мира были стабильность и традиционность. Здесь не было места внутреннему развитию личности. «Человек не мыслился в качестве самостоятель- ной единицы, в самой себе находящей оправдание своего бытия»8.

Итак, как мы видим, все приведенные «примеры» обладают ря-

дом схожих черт:

– небольшой объем повествования;

– схематизм действующих лиц;

– поучительно-религиозный смысл;

– наличие трехчастной структуры (порядок–нарушение–вос — становление порядка).

В некоторых «примерах» появляется совпадающий с развязкой поворотный пункт, придающий рассказу ярко выраженный пара-

210

Жанр exempla как предшественник новеллы…

доксальный характер. Однако это не обязательный элемент струк — туры «примера».

Между тем каждый из приведенных «примеров» может быть прочитан в контексте других жанров, будь то анекдот или рассказ о чуде. Поэтому нам кажется справедливым то, что пишет тот же А. Я. Гуревич в статье «Exemplum» в «Словаре средневековой культу — ры»: «Средневековые “примеры” слишком гетерогенны и по проис — хождению, и по содержанию для того, чтобы охватить формальным определением жанра»9.

Поскольку жанр exempla считается одним из основных пред-

шественников жанра новеллы, рассмотрим более подробно один из механизмов новеллизации «примера» на примере сборника «Графа Луканора» Х. Мануэля.

В работе, посвященной исторической поэтике новеллы, Е. М. Ме- летинский пишет, что классическая новелла формируется в том случае, если:

1) малая повествовательная форма переходит из низшего реги — стра в средний за счет риторической стилистической обработки,

2) наблюдается интериоризация и драматизация новеллистиче — ского конфликта,

3) наблюдается преодоление «ситуативности»,

4) можно говорить о полной нарративизации комического ядра традиционных анекдотов,

5) художественная функция новеллы полностью освобождается от дидактизма10.

Об этом же пишет М. Л. Андреев в статье «Культура Возрожде-

ния»11. Он также выделяет пять основных изменений, которые пре — терпели предновеллистические образования, прежде чем стали соб — ственно новеллой. К таковым изменениям относятся:

– группирование рассказов в сборники, формирование новелли- стических книг;

– трансформация предновеллистического сюжета таким обра — зом, что в центре повествования оказывается парадоксальный пово- рот в ожидаемом развитии событий;

– драматизация конфликта;

– освобождение от дидактизма и иллюстративности;

– повышение статуса в литературной иерархии за счет ритори- ческой обработки.

Как видим, оба исследователя полностью согласны между собой относительно процесса формирования новеллы как жанра, выде — ляя в качестве одного из важнейших признаков риторизацию сти — ля. «Примеры» «Графа Луканора» далеко не во всем соответствуют вышеперечисленным условиям, однако мы можем утверждать, что

211

Л. Г. Хорева

Хуан Мануэль сделал большой шаг вперед в процессе формирова- ния жанра новеллы. Он не до конца освободил свои «примеры» от дидактической направленности, в большинстве «примеров» не пре — одолел схематичности, но он многое сделал для перевода жанра но — веллы в более высокий регистр литературы за счет использования средств риторики, что в свою очередь означало изменение стиля, поскольку «стиль со времен античности находился в ведении ри — торики. Стилевой абсолют конструировался с помощью давно ис- пытанных технических средств»12.

Отличие «примеров» Хуана Мануэля от традиционных заклю-

чается, прежде всего, в особенности их построения, их композиции. Здесь Хуан Мануэль следует правилам античной риторики. Рассмо — трим их более подробно.

Еще Аристотель различал два вида «примеров»: «пример»- парадигма индуктивного характера и энтимема, связанная с де — дуктивным направлением мышления. Первый преимущественно расценивался как факт прошлого и, будучи одним из ключевых инструментов убеждения, как свидетельствуют античные учебни — ки риторики, вскоре стал функционировать как самостоятельный жанр.

Античная риторика уделяла «примеру» самое пристальное вни — мание. Преподавание культуры речи было построено на изучении

«примеров», басен, которые благодаря как своему небольшому объему, так и поучительному компоненту были незаменимым ма — териалом для совершенствования в ораторском искусстве. Ученик, который хотел достичь высот в риторике, должен был уметь вести повествование (начинать ab ovo, in media re, a fine), менять стиль речи (высокий, средний, низкий), расширять или сокращать пове- ствование, уметь заинтересовать слушателей.

Опытные ораторы использовали «примеры» либо как доказа- тельство, как аргумент в свою пользу, опираясь на факты прошлого, либо как украшение, следуя наставлениям античных риторов раз — нообразить текст, чтобы не дать заскучать слушателям.

Схема построения речи, разработанная античными ораторами, была взята на вооружение не только ими, но и средневековыми про — поведниками, которые использовали «примеры», дабы в доступной форме донести до паствы религиозные догмы. В помощь проповед — никам создаются целые сборники «примеров», которые включают в себя не только библейские притчи, но и фольклорные рассказы, восточные легенды, бестиарии, значительно обогащающие церков — ный репертуар. Эти сборники становятся в дальнейшем одним из основных сюжетных источников для писателей-новеллистов Испа — нии (и не только Испании) периода средних веков и Возрождения,

212

Жанр exempla как предшественник новеллы…

что мы могли проследить при анализе книги Хуана Мануэля – осно — воположника жанра новеллы в Испании.

Хуан Мануэль применяет взятую из риторики общую схему по — строения ораторской речи – а именно: вступление–предложение– доказательство–заключение – как к структуре самой книги, так и к отдельно взятому «примеру».

Рассмотрим это более подробно. Вступление, по мысли Иоанна Гарландского, должно сводиться к тому, чтобы предрасположить слушателей к усвоению мыслей и выставить оратора человеком, за — служивающим внимания. Хуан Мануэль не отступает от этого пра — вила. В своем вступлении – прологе к сборнику «Граф Луканор» – Хуан Мануэль подробно описывает цель своего труда, а именно «на — учить людей, как они должны блюсти свою честь, увеличивать богат — ства, умножать свое состояние и вступать на путь спасения души». Отдельно оговаривается тот факт, что в книгу помещены «приме- ры» действительных событий. Хуан Мануэль останавливается на собственной биографии, что было весьма немаловажно в ту эпоху и было существенным условием существования не только латин — ской, но и восточной литературы, поскольку автор сначала должен был убедить читателя или слушателя в том, что он является чело- веком достойным доверия и уважения. Для этого автор либо опи — сывает свои заслуги перед государством, уточняет свое социальное положение, как это делает Хуан Мануэль («Я, дон Хуан Мануэль, сын инфанта дона Мануэля, главный начальник пограничной об — ласти и королевства Мурсии….»13), либо приводит целый ряд сви-

детелей, достойных уважения, как это делалось в восточной лите-

ратуре.

Предложение (то есть называние сути спорного момента) – вто- рая часть схемы – тоже заслуживает отдельного внимания. Хуан Мануэль и здесь не отступает от требований средневековой ри — торики, которая требует рассуждать либо о предметах великих, либо затрагивающих людей непосредственно, либо удивительных, либо приятных. Cuentos (или, как их предпочитает называть сам автор, «примеры») Хуана Мануэля разрабатывают темы, которые были близки его современникам: отношения между соседями, спор за пограничные земли, взаимоотношения между королем и васса — лами, несколько «примеров» посвящены событиям действительно удивительным, связанным с колдовством.

С предложения – то есть обозначения спорного момента – начи- нается и каждая новелла-«пример» сборника (граф Луканор обра — щается к своему слуге Патронио за советом, рассказывая о сложном положении, в котором он оказался).

213

Л. Г. Хорева

Например, рассмотрим зачины первых трех рассказов.

– Патронио, недавно один весьма знатный, уважаемый и могу — щественный человек, который называет себя моим другом, тайным образом поведал мне, что по некоторым причинам он хочет уехать из этой земли и никогда в нее не возвращаться. Он хотел бы, из любви и безусловного доверия ко мне, оставить мне всю свою землю, частью продав ее совсем, частью – предоставив во временное владение. Такое предложение мне кажется очень лестным и выгодным. Скажите, что вы думаете об этом? Какой совет вы мне дадите? («Пример» I; пер. Д. Петрова).

– В другой раз случилось, что граф Луканор разговаривал со своим советником Патронио. Он сказал, что огорчен и озабочен одним делом. Он был уверен, что сделай он это дело, его станут порицать и бранить весьма многие. С другой стороны, если он это дело не сделает, то его опять-таки не слишком похвалят. Граф разъяснил Патронио, о чем идет речь, и попросил у него совета, как поступить («Пример» II; пер. Д. Петрова).

– Однажды граф Луканор уединился с Патронио и сказал ему так: Патронио, я очень полагаюсь на ваш рассудок и знаю, что там, где вы не поймете и не сможете дать совет, никто иной не сумеет поступить или указать правильно. Поэтому я прошу вас – дайте мне самый луч — ший совет по нижеследующему поводу. Вы знаете очень хорошо, что я уже не молод и что судьба моя была такова, что я со дня рождения и до ныне воспитывался и проводил свою жизнь в весьма больших вой — нах иногда с христианами, иногда с маврами, что не раз бывали у меня распри с королями, моими соседями и повелителями. И хотя я всегда старался не начинать войны с христианами из своей личной выгоды, все же не раз случалось, что и в войнах с ними сильно страдали люди, этого не заслужившие. Это тяготило мою совесть, да и других прегре — шений против господа бога у меня немало. А между тем нет ни одного человека, который мог бы спастись от смерти, которая, конечно, скоро настигнет и меня, как человека пожилого <…> я прошу вас подумать – подумайте о моем сане, о моем поведении и поступках и дайте мне самый лучший совет, какой только можете, для того, чтобы заслужить мне милость перед очами божьими и прощение за мои грехи («Пример» III; пер. Д. Петрова).

«Предложение» во всех трех случаях строится по одной схеме, которая просматривается совершенно отчетливо: описание некой ситуации графом Луканором – констатация ее противоречивости – просьба к Патронио дать совет.

Сразу за предложением в риторической схеме должно следо — вать доказательство. Соответственно Патронио, выслушав слова о

214

Жанр exempla как предшественник новеллы…

затруднительном положении и просьбу, дает совет, как поступить, рассказывая тот или иной «пример», который и служит доказатель — ством.

Тут надо еще отметить, что, будучи искушенным в риторике, Хуан Мануэль не ограничивается одним рассказыванием «приме — ра». Он еще более увеличивает ценность данного совета в глазах чи — тателей, добавляя в конце новеллы, что граф Луканор не преминул поступить так, как посоветовал ему Патронио, и остался очень до — волен, демонстрируя тем самым, что теоретическая ценность «при — мера» подтвердилась на практике, что придает рассказанному еще большую убедительность:

– Совет Патронио очень понравился графу, он поступил согласно ему и был доволен («Пример» IV; пер. Д. Петрова).

– Графу Луканору совет Патронио понравился; он так и посту — пил и благодаря этому уберегся от обмана («Пример» V; пер. Д. Пет — рова).

– Графу это очень понравилось. Он поступил согласно совету Па — тронио и был доволен («Пример» VI; пер. Д. Петрова).

Отдельных слов заслуживает и такой компонент риторической схемы, как заключение. Заключение непременно должно присут — ствовать в каждом выступлении и являть собой повтор одной из самых важных мыслей речи, но уже без доказательства и «приме — ра». Хуан Мануэль не просто повторяет основную мысль новеллы-

«примера», но для лучшего запоминания и усвоения использует стихи, поговорки, пословицы, дублирующие эту мысль в афори — стичной форме.

– И вы, сеньор граф Луканор, имейте в виду две вещи. Обладать со — кровищами, конечно, хорошее дело. Но, во-первых, они должны быть нажиты честным путем, а во-вторых, не льните к ним своим сердцем настолько, чтобы из-за них кривить душой, забывать о чести, забывать, что нам должно копить сокровища добрых дел, чтобы умилостивить господа и снискать одобрение людей <…> Дон Хуан Мануэль, считая этот «пример» хорошим, велел записать его в книгу и прибавил стихи, которые гласят:

Богатство истинное – в добрых и благих делах.

Не должно гнаться за богатством мнимым («Пример» XIV; пер. Д. Петрова).

– И вы, сеньор граф Луканор, не жалуйтесь на беду, которая с вами случилась, и верьте в глубине вашего сердца, что если так богу угодно, то это к лучшему. Тогда вы утвердитесь в мысли, что он все приведет к хорошему концу <…> Дон Хуан признал этот «пример» хорошим, ве — лел его записать в свою книгу и прибавил следующие стихи:

215

Л. Г. Хорева

Не сетуй никогда на божии деяния.

Все, что он делает, пойдет тебе на пользу. («Пример» XVIII; пер. Д. Петрова).

Помимо риторизации общей структуры книги, Хуан Мануэль использует риторические приемы и в самом повествовании. Здесь интересно проследить совмещение по сути двух основных стили — стических приемов.

С одной стороны, для его стиля характерна сжатая, образная афористичность. Писатель, используя приемы сокращения текста, намеренно избегает лишних слов, высокопарного, напыщенного стиля, вербальных эллипсов, зачастую уводящих внимание чита — телей от предмета и темы обсуждения, рассеивающих внимание и туманящих сознание. Наряду с этим, с другой стороны, Хуан Ма — нуэль широко использует совершенно противоположный прием, а именно амплификацию. В ряде новелл действие развивается крайне медленно из-за постоянно повторяющейся ситуации, что напоминает построение фольклорных произведений. Но как при — ем аббревиации, так и прием амплификации подчинены одному: максимально полно убедить читателя в том или ином положении и придать повествованию целостный завершенный характер. Повто- рение ситуации, а значит, и повторение модели поведения персона — жа лучше, чем голословное утверждение рассказчика, убеждает чи — тателя в истинности намерений того или иного персонажа (что мы можем наблюдать в «примере» XI про дона Ильяна). Аккумуляция мотивов не только не утомляет читателя, но, напротив, провоцирует интерес к тому, что же произойдет дальше, подтвердится ли предпо — ложение или нет, тем самым подчеркивая внимание Хуана Мануэля к проблеме восприятия текста. Эта техника знает и другие приемы, как-то: синонимические ряды, противопоставления (антитезы), ре — дупликации (повторы, удвоения), которые столь часто встречаются у Хуана Мануэля.

Как и Дж. Боккаччо, Х. Мануэль несомненно (согласно изыска — ниям М. Р. Лиды де Малкиель) был знаком с авторитетными рито — рическими трактатами. Используя риторические приемы на всех уровнях текста – как структурном, так и речевом, Хуан Мануэль переводит жанры низкого регистра, используемые традицией сред — невековых exempla, на иной литературный уровень.

216

Материал взят из: Научный журнал Серия «Филологические науки. Литературоведение и фольклористика» № 7(69)/11

(Visited 5 times, 1 visits today)