ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА И ИДЕОЛОГИЯ: ОСНОВНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ИХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

Главная » Философия » ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА И ИДЕОЛОГИЯ: ОСНОВНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ИХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ
Философия Комментариев нет

Мы определили, что идеология проявляет себя во многих социальных явле — ниях и процессах. Достаточно рельефно это происходит в художественной литера — туре – наиболее значимом виде вербального искусства. Каждое произведение худо- жественной литературы в политическом мире так или иначе, активно или пассивно, но обязательно реализует определенную идеологию.

Во все времена литература была в авангарде идеологических движений, их про — тивоборств, мировоззренческой конфронтации, оказывалась трибуной для выра — жения общественных взглядов и настроений. И эти взгляды не всегда имели про- грессивный характер. История знает немало примеров, когда литература из орудия прогресса, из «светильника» разума, добра и красоты превращалась в источник ре — акции, застоя, насилия, в проповедника духовной антропофобии и настоящего ге — ноцида (1). Будучи носителем определенных идеологий и имея возможность наибо — лее эффективно внедрять их в общественное сознание, художественная литература всегда была в центре внимания государства и господствующих социальных групп (классов).

С изобретением книгопечатания – по существу началом развития массовой литературы, когда она стала широко проникать в массы, идеологическая и в целом социальная значимость художественной литературы резко возросла. Если раньше она удовлетворяла духовные потребности немногочисленной элиты и, как правило, представляла ее идеологию, то с данного момента сфера потребления литературы, а следовательно и идеологическая палитра значительно расширились и, соответс — твенно, расширились ее социальные функции. Говоря образным языком, из «ла — комства» правителей и интеллектуалов литература постепенно превратилась в «ду — ховного поводыря» народных масс. Процесс данного превращения осуществлялся под контролем и с заинтересованным участием государства. Правящие круги доста- точно быстро поняли социальную значимость данного явления и включили его в арсенал действенных средств достижения своих целей. Отечественная история дает нам богатый материал для иллюстрации этого вывода.

При Иване Грозном литература, будучи носителем великодержавной идеоло — гии, играла роль объединителя русских земель, во времена позднего средневековья она вместе с философией находилась на службе у церкви и, реализуя христианс — кую идеологию, активно содействовала духовному единению русского общества под эгидой православия. Далее ее назначением становится просвещение общества – и ее идеологическое содержание меняется в соответствии с этой задачей. Следует от — метить, что, осознавая социальную значимость литературы и стремясь сделать ее носителем идеологии правящих классов, государство все это время целенаправлен — но контролирует литературный процесс и сохраняет монополию на издательскую де- ятельность. Все российские типографии рассматриваемого исторического периода были казенными.

К концу XVIII века русское общество достигло той стадии самоосознания, когда оно уже само могло и хотело мыслить без контроля и давления государствен — ной власти. На этом этапе развития не только правительство, но и просвещенное общество осознает идеологическую и социальную роль литературы. Большой при — ток информации из западноевропейских стран, главным носителем которой была именно художественная литература, содержащая в себе новые идеи устройства об — щества, помог мыслящим людям по новому взглянуть на Россию, увидеть ее пороки и глубокие противоречия и сориентировал активную часть общества на поиск путей их разрешения. Активизируется процесс нарастания оппозиционных мнений, идей, формирования новой, негосударственной идеологии. В условиях неразвитой полити — ческой организации общества основным инструментом данного процесса у оппозиции самодержавию выступает художественная литература. Именно с этого времени у печатного слова в русском обществе появляется особый статус. Именно с этого вре — мени можно начать подлинную историю социальной литературы в России.

Стремясь сохранить государственное влияние на литературный процесс в из — менившихся социальных условиях, Екатерина II положила начало изданию литера — турно-публицистических журналов (например, «Всякая всячина» (1769)), которые, несмотря на нейтральное светское название, имели достаточно выраженное идео — логическое содержание. В этом же году, в противовес официальным государствен — ным изданиям, работающим под патронажем императрицы, открывает свой журнал

«Трутень» «ревнитель русского просвещения» Николай Иванович Новиков.

Его идейные взгляды расходились со взглядами господствующих социальных групп и государственной идеологией. Данный журнал стал первым носителем оппозиционной мысли, вступив в полемику со “Всякой всячиной” по острым общественно-литера — турным и идеологическим вопросам. Именно эти журналы, по мнению И. А. Бутенко (2), уже с 40х годов XIX столетия являли собой не только и не столько издания, пос — вященные литературной критике и художественному слову, сколько общественные каналы выражения определенных политических взглядов. Не случайно Н. Новиков за свою деятельность был арестован и заключен в Петропавловскую крепость.

Идеологическое противостояние в российской литературе еще более обост — рилось после того, как в 1783 году был издан указ «О вольном книгопечатании», да — вавший официальное право на открытие частных типографий. Формально этим ука — зом отменялась монополия государства на издательскую деятельность. Для издания бесцензурных книг открыл свою типографию А. Н.Радищев, которого впоследствии за книгу «Путешествие из Петербурга в Москву» Екатерина назвала «бунтовщиком хуже Пугачева» и он разделил участь Н. Новикова.

Арест и заключение Н. Новикова и А. Радищева – первые в истории России аресты за неугодную правительству литературу, идеологическое содержание которой вступило в противоречие с государственной идеологией самодержавия. Художественная и публицистическая литература становится полем идеологической борьбы. Ее ост — рота и непримиримость приводит к принятию в 1804 году первого цензурного устава. Естественно, что борющиеся на литературном пространстве идеологии выражают интересы различных социальных слоев общества и поэтому относятся к различным типам. В рамках рассматриваемого исторического периода их объединяет направ — ленность против правящего режима. Но это не исключает существующих между ними противоречий, обусловленных целями и средствами их достижения, прием — лемыми для социальных групп, участвующих в политическом процессе. Поэтому и литература данного периода отличается идеологическим разнообразием. Часто на

страницах даже одного произведения в образной форме выступают идеи, характер — ные для разных типов идеологий.

Печатная литература второй половины XVIII века представлена, главным об — разом, тремя направлениями, имеющими соответственную идеологическую окрашен — ность. Первое из них – классицизм, наиболее ярко представленный в творчестве А. П. Сумарокова, который популяризировал в своих произведениях идеологию кон- сервативного дворянства (его перу принадлежит множество лирических и сатири — ческих стихотворений, 9 трагедий и 12 комедий). Он считал дворянство доминиру — ющим сословием в государстве, а крепостное право незыблемым институтом поли — тической жизни России. Вместе с тем он выступал против церковного суеверия и домостроевского уклада семейной жизни, был сторонником женского образования. Главное предназначение писателя он видел в просвещении дворянства.

Другим направлением в русской литературе было начинавшееся оформляться

художественно-реалистическое. В нем самый крупный след оставил Д. И. Фонвизин

– автор комедий «Бригадир» и бессмертного «Недоросля». Объективное значение комедий Фонвизина выходит за рамки бичевания недостатков воспитания, они об — личают пороки крепостничества, допускавшего бесчеловечное обращение с крес — тьянами. Устами прогрессивного дворянина Стародума Д. Фонвизин выносит при — говор крепостническому строю: «угнетать рабством себе подобных беззаконно». Идеологически он близок французским просветителям и, выступая с позиций про- грессивного (просвещенного) дворянства по существу представляет в своих произ — ведениях идеологию последнего. Язык героев комедии индивидуализирован, а худо — жественная обобщенность её столь велика, что Митрофанушка стал нарицательным именем, а некоторые выражения комедии приобрели значения поговорок («не хочу учиться, хочу жениться», «убояся бездны премудрости» и др.).

Схожая идеологическая позиция, но в большей степени ориентированная на идеологию просвещенной монархии, представлена третьим направлением русской литературы, известным под именем сентиментализма. Приверженцы сентимен — тализма показывают чувства рядового человека, иногда ничем не выделяющегося. В психологических романах и повестях сентименталисты изображают интимную жизнь, семейный быт. Представители этого направления пропагандируют патерна — лизм: барин проявляет отеческую заботу о крестьянах, а те отплачивают ему уваже — нием и послушанием. Тем самым затушевываются социальные противоречия эпохи и рабское положение крепостного крестьянина. Вместе с тем, у сентименталистов крестьяне обладают теми же душевными качествами, что и дворяне. Самым круп — ным представителем этого направления был Н. М. Карамзин, а самым значитель — ным его произведением сентиментализма «Бедная Лиза».

Интерес российского общества к художественной литературе, отвечающей его потребностям и идейным запросам вызывает ответную реакцию правительства (речь идет о просвещенном дворянском обществе, крепостные крестьяне в боль- шинстве своем были неграмотны, а простые люди довольствовались лубочными и религиозными изданиями). При Павле 1 большое количество иностранной литера — туры было запрещено к ввозу, тысячи книг – сожжены. Эти факты подтверждают ту огромную роль, которую с конца XVIII века стала играть литература в политической жизни России.

К середине XIX века в России cложилось особое отношение к художествен — ному литературному слову. Интеллигенция, активно читающая и пишущая, исполняла роль, отводимую в гражданском обществе оппозиции. В связи с длительным сущест-

вованием цензуры, отсутствием политических партий и, в целом, неразвитой поли — тической организацией общества, литературное творчество в России несло исклю- чительную идеологическую нагрузку. Оно оставалось единственной возможностью выразить взгляды, отличные от официальных. При этом авторы нередко прибегали к эзопову языку, что создало особую практику вдумчивого чтения, чтения между строк. Читатель стремился извлечь из текста нечто, не сказанное писателем прямо в силу цензурных ограничений, а «зашифрованное» им так, чтобы можно было понять на — мек, то есть существенно больше непосредственно напечатанного. Подобное чтение становится в значительно большей степени творческим актом, диалогом, в котором читатель играет весьма активную роль. Оно побуждает читателя к результативно — му формированию собственных идейных позиций, вносит в общественное сознание идеологическую компоненту.

Статус «серьезной» литературы на протяжении более чем столетия оставался в России таким высоким, прежде всего, в связи с ее обращением в художествен — ной форме к проблемам, которые не обсуждались в художественной литературе ни одной страны мира. Это же обстоятельство придало особый статус и литературно — художественной критике, которая затрагивала не только проблемы самого литера — турного процесса, но, учитывая содержание литературы, естественно вторгалась в сферу идеологии. Этот статус сохранялся за ней вплоть до середины 90-х годов ХIХ века. Сложившиеся в духовной жизни общества условия явились одной из при — чин того, что, несмотря на политическую реакцию, XIX век стал временем расцвета художественной литературы. В нем творили А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов, Н. В. Гоголь, В. Г. Белинский и многие другие выдающиеся писатели, поэты и литератур — ные критики. В России росла численность пишущей и читающей публики.

Конечно, исключительный интерес к идеологической составляющей художес — твенной литературы характеризовал далеко не всех российских читателей. Массовое чтение отнюдь не сводилось к потреблению изданий, носивших на себе печать той или иной идеологии, выражавших ту или иную социальную тенденцию. Говоря о русской культуре и о традиции вдумчивого чтения и отношения к литературе как к большой ценности (только русские люди традиционно в течение всей своей жизни собирают

«домашнюю библиотеку», на Западе это не принято), очевидно, большинство ис — следователей, работающих в этой области, имеют в виду наиболее интеллектуально подготовленные слои общества.

В Западной Европе, на два века раньше обратившейся к капитализму, художес — твенная литература никогда не являлась столь выраженной трибуной политических дебатов, не превращалась в арену идеологической борьбы между различными пар — тиями, потому что существовали специальные политические институты, и власть в меньшей степени влияла на репертуар издаваемой литературы. В России же, по мне — нию И. А. Бутенко (3), за правительством традиционно признавалось право решать, что именно граждане могут публиковать и читать. Во многом поэтому, в условиях самодержавия, именно литература стала выражением мнений о судьбе страны, ее дальнейшем устройстве. Это привело к становлению устойчивой российской писа- тельской традиции – объединятся вокруг того или иного издания в соответствии с разделяемыми или даже пропагандируемыми им идеями и общественно-полити — ческими взглядами. В свою очередь, читатель, ориентируясь, на указанные идеи и взгляды, выбирает для себя отвечающего его запросам и художественному вкусу пи- сателя, его произведения, а, следовательно, и издание, где они публикуются.

Таким образом, литературное произведение увеличивает сплоченность соци-

альной группы, в которой оно пользуется популярностью, вооружает ее интересу — ющей информацией, идейно «подпитывает» и создает определенный психологи — ческий настрой. То есть, обобщая приведенные суждения, мы приходим к выводу о том, что художественная литература, пользуясь своими выразительными средства — ми, активно формирует групповой субъект соответствующей идеологии.

После Февральской революции социальная роль литературы в российс — ком обществе радикально изменилась. Практически единственным достижением Временного правительства было введение относительной свободы печати, в связи с чем резко возросло количество изданий. Значение печатного слова как оппози — ции существующему режиму и его идеологии снизило свою актуальность, так как реально появились политические свободы. Каждая партия должна была сконцент- рировать внимание на своей программе, которая имманентно содержала идеологи — ческий аспект. Литература, издаваемая в это время, носила ярко выраженный агита — ционный характер. Популярность наряду с книгами, а иногда и в большей степени, приобрели газеты и листовки. Спрос на книги тоже изменился, так как изменил — ся сам читатель. Выросло его политическое сознание, прежде всего, как осознание принадлежности к определенному классу (социальной группе). Теперь интерес к литературе получил выраженную идеологическую направленность. Книготорговец из Горловки, например, сообщал, что среди рабочих в данное время «поразительный спрос на книги, причем лубок и духовное не берут, требуют политические» (4).

После Великой октябрьской социалистической революции, одним из пер — вых законодательных актов был Декрет о печати (27.10.1917), по которому контр — революционные органы печати подлежали закрытию. Молодая советская республика в первые годы своей власти пыталась оградить себя от прямой идеологической аг — рессии. В 1919 году была проведена централизация издательского дела и фактически начинается активная борьба за переход писателя, художника, деятеля искусства на платформу советской власти.

Необходимо отметить, что данные решения были негативно воспринято значи — тельной частью русской интеллигенции. Академик В. И.Вернадский, например, в 1939 году констатировал, что «свой народ революция не допустила реально пользоваться книгопечатаньем» (5). Исследователи развития литературного процесса советско — го периода корень зла государственной монополии на печатное слово видят в том, что она привела к излишней идеологизации художественной литературы, которая проявилась, главным образом, в формировании искаженного восприятия ею соци — альной действительности. Известный кинорежиссер А. Кончаловский (6) поставил любопытный социальный эксперимент. Жителям деревни, где снимался фильм, он задавал три вопроса, среди них «Знаете ли вы Пушкина?». Оказалось, что Пушкина знают всего 30% населения.

Сегодняшние социологи признают этот результат низким. Однако, немногим более ста лет назад, при установлении памятника Пушкину, собравшаяся толпа на — рода недоумевала, почему такая честь оказывается статскому советнику? Прогресс вроде бы налицо, но темпы его не соответствуют затраченным усилиям, так как многие годы Пушкина переиздавали огромными тиражами, его стихами открыва — лись буквари и хрестоматии. Причину данного несоответствия А. Кончаловский ви — дит в том, что вместо того чтобы рассказать и показать людям красоту пушкинской поэзии, говорилось о том, как Пушкин ненавидел самодержавие и всеми силами боролся за освобождение народа. Можно согласиться, или не согласиться с этим суждением, но очевидно, что литература не может быть только идеологическим яв-

лением, предметом исключительно общественного потребления, нельзя искусственно внедрять ее в массы. Именно индивидуальный осознанный характер потребления художественного произведения ведет к активному диалогу его создателя и читателя, а результатом такого прочтения книги является пробуждение творческого вообра — жения человека.

Несмотря на негативную оценку некоторыми современными политологами данных решений, следует признать, что это был целесообразный шаг советского правительства. Учитывая враждебное окружение и наличие внутри страны серь — езных сил, представляющих открыто враждебные идеологии и поддержанных за — рубежными единомышленниками, необходимо было создать прочную основу для утверждения принципиально новой государственной идеологии. Чрезвычайные условия требовали чрезвычайных мер. В рамках выполнения данной задачи шла активная борьба за писателя, художника, деятеля искусства, стоявшего на идейной платформе советской власти, пусть даже имевшего свою точку зрения по тому или иному вопросу. Следует отметить, что эти меры осуществлялись на фоне борьбы с всеобщей безграмотностью, которая в конечном итоге, и сообщала им необходимый идеологический смысл (в 1920 году из тысячи человек грамотными были только 320, то есть 68% населения России было неграмотным) (7).

По признанию социологов перенасыщенность литературы идеологией привела к тому, что в 60-е годы в Советском Союзе было два вида литературы: официально изда — ваемая и так называемый самиздат – самостоятельно печатаемая и переплетаемая литература. (8) Утверждается, что у значительной части общества, принадлежащей к творческой интеллигенции, популярностью пользовалась именно самиздатовская литература. Вместе с тем, официальная статистика свидетельствовала, что наиболь — шим спросом в советском обществе пользовались сочинения Маркса и Энгельса, В. И. Ленина. Некоторые исследователи пытаются на этом примере продемонстри — ровать ложность названных показателей и впадают в очевидное заблуждение. Во — первых, в Советском Союзе марксизм был признан официальной научной идеоло — гией. В связи с этим гуманитарные науки были ориентированы на изучение данно — го феномена и пропаганду его основных положений. Незнание марксизма в среде представителей гуманитарного знания считалось невежеством. Поэтому востребо — ванность произведений основоположников марксизма была очень высокой. Во — вторых, в рассуждениях критиков присутствует двойной стандарт. Основной объем

«самиздатовской» литературы относился к разряду художественной, а произведе — ния классиков марксизма – к научной. Сравнивать результаты социологических исследований, не учитывая приведенный элемент выборки, на наш взгляд, не кор- ректно.

Кроме того, применительно к 60-м годам говорить о монополии одной идео — логии, в том числе и в художественной литературе, ошибочно. Общепризнано эти годы вошли в историю нашей страны как «оттепель», проявившаяся во всех сферах духовной жизни общества. В числе первых ее ощутила именно художественная ли — тература. В литературных произведениях данного периода идеологическое присутствие характеризуется разнообразием. Они отличаются гуманизмом, прогностическим оп — тимизмом и романтизмом. Это наиболее продуктивный период творчества извес — тных советских писателей Д. Гранина, Ю. Бондарева, И. Ефремова, Н. Тендрякова, А. Солженицина, В. Аксенова, Л. Жуховицкого, М. Анчарова, братьев Стругацких и многих других.

Их произведения этого периода «работают» на формирование новых социаль-

ных ценностей и в значительной степени отвечают духовным потребностям обще — ства. Они успешно конкурируют с «самиздатом», оставляя его вниманию наиболее

«изысканной» части творческой интеллигенции. Именно этот период совпадает с первой волной так называемой деидеологизации, в значительной степени, коснув — шейся и советской литературы. Следует отметить, что отечественная литература пе — реживала три этапа данной социальной «болезни». О первом мы уже сказали, второй пришелся на 80-е перестроечные годы и привел к серьезной деформации духовной сферы жизни общества, которая, естественно отразилась и на содержании художес — твенной литературы. Третий – начавшись в 90-е годы, с разной степенью интенсив — ности переживается до настоящего времени.

Социальный заказ на идею деидеологизации особенно ярко проявил себя на — кануне и в ходе распада мировой системы социализма и СССР. Нетрудно понять, что «идеологи деидеологизации» преследовали конкретную цель – отрицание ком — мунистической идеологии. Учитывая значение художественной литературы, как од — ного из основных носителей идеологии в нашей стране, о котором мы уже говори — ли, серьезный удар был нанесен именно в этой области. Художественная литература стала одним из главных фронтов «идеологической войны», развернутой идеологами

«деидеологизации». Следует отметить, что многие исследователи (особенно в облас — ти филологической науки) характеризовали произошедшие в содержании и настрое литературы изменения как чисто позитивные, настаивая на том, что ее освобожде — ние от идеологии значительно расширило социальное представительство и темати — ку художественной литературы.

Не вступая с ними в дискуссию и признавая положительную в целом динами — ку литературного процесса в 60-е годы, отметим, что она была связана не с деидеологи — зацией – явлением, существование которого в политическом обществе представляется принципиально невозможным, а с расширением идеологического представительства в содержании художественной литературы. Что же касается самого факта присутствия идеологии в литературе, то мы уже достаточно внимания уделили его обоснованию и в определенном смысле согласны с позицией высказанной Владимиром Бондаренко на круглом столе Литературной газеты:

«На мой взгляд, литература в России со времен “Слова о полку Игореве” в той или иной степени несла в себе идеологию, определяла идеологию всего общества. Нынешний отказ государства и общества от идеологии в литературе скорее явля — ется лишним доказательством размытости, неуверенности, беспринципности ны — нешнего общества и нынешнего государства. Для любителей спокойной семантики, для тех, кто боится слова «идеология», я предложу другое слово – мировоззрение» (9). С определенной условностью можно согласиться и с последним предложением В. Бондаренко. Мировоззрение человека – это его своеобразная внутренняя идеология. В пользу данного утверждения свидетельствуют, по нашему мнению, следующие об — стоятельства: во-первых, и идеология и мировоззрение – это феномены сознания; во-вторых, они характеризуются системностью, т. е. идеи, их формирующие, нахо — дятся в системном взаимодействии друг с другом; в-третьих, идеология и мировоз — зрение людей имеют практическую нацеленность, определяют отношение людей к действительности и направления их деятельности.

Впрочем, учитывая сохраняющийся до сегодняшнего дня интерес к феномену деидеологизации, рассмотрим более полно вопрос о последствиях, к которым привело излишнее и зачастую четко неосмысленное увлечение им в литературной области.

Рассматривая литературный процесс последних двадцати лет, некоторые ис-

следователи приходят к выводу, что его основной чертой стало освобождение от идеологий (10). На чем основывается такой вывод? Анализ изменений, произошед — ших в обществе в указанный период, позволяет предложить ответы на данный воп- рос, которые, на наш взгляд, в достаточной степени соответствуют реальной дина — мике социального развития.

Прежде всего, системный кризис, потрясший страну в 90-е годы, коснулся всех сторон жизни общества. Учитывая, что его причины до настоящего времени полностью не устранены, можно констатировать, что он в определенной степени, проявляет себя и сегодня. В настоящее время ни один здравомыслящий общество — вед не отрицает сам факт кризиса, хотя анализ его последствий, часто имеет выра — женный материальный аспект. Видимо, такой подход обусловлен теми обстоятель — ствами, что именно в материальной сфере общественного бытия он проявился на — иболее рельефно, а динамика его развития была наиболее активной и быстрой. Не оспаривая правомерность данного подхода, тем не менее, отметим, что наибольший урон, по нашему мнению, кризис нанес именно духовной сфере жизни общества, серьезно деформировав ее содержание и организацию.

Отказавшись от системы идеалов, наработанных обществом в социалистичес — кий период и прочно вошедших в его традицию, новая власть не смогла предложить равноценной замены, да это было и невозможно, если учесть, что ее представители сами воспитывались на этих идеалах, а социального времени для выработки новых было явно недостаточно. Компенсационные попытки правительства и политичес — ких партий оказались либо некорректными, либо беспомощными. Да, подлинная идеология всегда объективна, ее нельзя сочинить по приказу. Когда в 1996 г. прези — дент России Б. Н. Ельцин заявил о необходимости создания объединяющей наци — ональной идеологии, это свидетельствовало не только об отсутствии какой – либо идеологии у правящей российской верхушки, но и об отсутствии у нее необходимых знаний в этой области. Формирование подобной идеологии в политически разо — бщенном обществе просто невозможно. И никакая политическая воля, даже руко — водствуясь жизненной необходимостью (а она очевидно присутствовала) не может добиться реализации требования, вступившего в противоречие с социальным быти — ем. Исходя из предложенного суждения и приведенного примера, можно констати — ровать, что именно мир идей оказался передовой линией «духовных сражений».

Кризис идей непосредственно связан, на наш взгляд, с кризисом самой мыслящей части общества – субъектами духовного производства, которые отчасти утратили со — циальную идентичность при переходе в разряд «наемных интеллектуалов». В резуль — тате, интеллигенция сегодня призывает людей голосовать не за «идеи», а за «лич — ности». Эта же мысль развивается и широко пропагандируется властью, которой все больше нравится идеология монархизма, имеющая глубокие социальные корни в России, хотя это тщательно скрывается за семантическими шторами сегодняш- них идеологических дискуссий. В пользу данного суждения свидетельствует и то, что власть, восхваляющая свою лигитимность и идейную преемственность, до се — годняшнего дня так и не предложила никакой идеологической программы. А поиск общенациональной идеи, усиленно декларируемый последнее время, свелся к поис — ку идеи государственной. Данная подмена тезиса была необходима, так как общена — циональную идею в политически раздробленном мире найти невозможно – такой поиск противоречит и самой научной логике.

Сложившаяся ситуация находит отражение и в современной литературе. Долгая и ожесточенная борьба различных, в том числе антагонистических идеологий,

в нашем обществе, проходящая на фоне декларированного стремления к эфемерной деидеологизации, привела к идеологической усталости. Она возникла на фоне шока

— репутация идей, на которые с энтузиазмом откликнулось мыслящее сообщест — во в конце 80-х, оказалась опороченной практикой их реализации. Идеологическое противостояние на страницах литературных изданий, граничащее с войной, переросло в войну компроматов, где предметом дискуссии стали не идеологические программы, а индивидуальные особенности и пороки конкретных личностей. Например, идеологи — ческие по своей сути дискуссии «Огонька» с «Молодой гвардией» и «Нашим совре — менником» постепенно переродились в межличностные разборки на собственных территориях.

Критическая литература охотно объясняет появление данного феномена эф — фектом деидеологизации – освобождением литературы от идеологии. На самом деле, произошло ее освобождение от доминирующей длительное время идеологии, кото — рое привело к идеологической неразберихе, идеологической всеядности и в итоге

– к кризису. Освободившись от вынужденной, как многим казалось, втянутости в идеологические противостояния литература освободилась и от значительной части своего содержания. Обращаясь к образному языку, можно сказать, что произошел широко представленный в литературе казус, перешедший в разряд поговорок – ког- да одна унтерофицерская вдова сама себя высекла.

С определенной степенью условности можно говорить о возникновении своеоб — разного вакуума в мире идей. Данный вакуум обусловило постепенное вытеснение из общественного сознания глобальной идеологии, какой, безусловно, являлся (и во многом является!) марксизм. Освободившееся пространство активно заполняется идеологическими феноменами агрессивного плана. Современная художественная литература в значительной степени пропагандирует агрессию, насилие, антисоци — альное поведение. Героями литературных произведений становятся воры, бандиты, аморальные личности. В качестве идеалов предлагаются типажи, отягощенные все — ми возможными человеческими пороками. На смену интеллектуалу — созидателю приходит моральный урод, ориентированный не на духовные ценности, а на «его величество доллар». По существу «деидеологизированная» литература, продолжая выполнять идеологическую функцию, активно содействует формированию и про- паганде идеологии терроризма. Это первое следствие данного явления в литератур- ном процессе.

Следующий феномен, порожденный стремлением к деидеологизации в литера — турном процессе возникает на фоне действительного желания некоторой части пи — сателей и издателей уйти от идеологии. Коль скоро такой уход декларирован, он должен как-то подтверждаться содержанием литературы. Следуя этой выдуманной цели и прозаики, и критики стали тщательно избегать политической или социаль — ной ориентации в своем творчестве. В определенной степени такой подход можно мотивировать реакцией на действительно излишнюю идеологизированность лите — ратуры периода перестройки. Однако, следует признать, что в этот период имен — но усиленная идеологичность обеспечивала безусловный успех романов Василия Гроссмана, Владимира Максимова, Владимира Дудинцева, Анатолия Приставкина, Юрия Домбровского, Владимира Войновича, Феликса Светова — авторов абсолют — но разных и поколенчески, и эстетически, но единых по моменту идеологического присутствия в их произведениях.

Они были социально востребованы и, «опьяненные» свободой творчества, иногда не слишком заботясь об исторической правде (уповая на то, что художес-

твенная литература может себе позволить такую вольность), вызвали к жизни со — циальные феномены, которые жестко срезонировали в обществе через десяток лет, явившись, в том числе, и предпосылками рассматриваемого кризиса. Поэтому раз — говор об ответственности писателя, ведущийся во все времена, имеет под собой се — рьезное объективное основание. Писатели, стремящиеся выражать интересы боль — шей части общества и востребованные им, должны быть особенно внимательными к судьбам данного общества, чтобы по меткому выражению Леонида Бородина, не превратиться в «сборище наемников, сознательно работающих на смуту, кормящих — ся смутой и более прочих в ее продлении заинтересованных. Ведь, в таком случае, может лопнуть терпение подопытных» (11). Именно поэтому, идеологический крите — рий, на наш взгляд, остается одним из главных в оценке литературного произведения.

Острота идеологического противостояния, доведенная до пределов талантли — вым использованием художественных средств, неизбежно завершается социальной депрессией. И общество, на уровне политической власти и социальных институтов, должно быть к этому готово, если оно хочет избежать указанных последствий, чего, к сожалению, не произошло в России. Неприязнь к открытому выражению идео — логических предпочтений, даже отвращение к идеологии последовательно взращи — вались самими либералами и демократами. Словом, с того момента как компартия перестала быть правящей, в умах либералов наступил период деидеологизации, не нашедший своего отражения в общественных отношениях.

В процессе реализации этой, во многом надуманной цели, одновременно, как у нас водится, с водой был выплеснут и ребенок. Литература утратила политический тонус, критика стеснялась быть реальной. Чуть ли не все субъекты литературного процесса, вне зависимости от особенностей своего таланта и жанрового разнооб — разия, стали эстетами. Утрата политической заинтересованности и вовлеченности отразилась даже на публикации мемуаров. Журналы и издательства, пытаясь из — бежать возможных упреков в ангажированности, встали на путь неразборчивости, всеядности и эстетства. Одновременно в недрах литературы начинают вызревать и резонировать ранее упомянутые нами феномены, формировавшиеся в период пе — рестройки и направленные не только на соцреалистическую литературу — она уже давно была объявлена неактуальной, — а на идеологизированную словесность в це — лом. Прибавим к этому все более заметное вторжение произведений, которые ори — ентированы прежде всего на художественное слово, на особую эстетику, на артис — тизм. Даже Солженицын, наиболее идеологизированный писатель второй полови — ны ХХ века, после прерванных попыток прямого идеологического высказывания постепенно ушел в смежные литературные области, занявшись составлением своей

«Литературной коллекции», статьями и эссе, посвященными скорее поэтике, нежели идеологии, — эстетическим особенностям того или иного избранного им предмета. Он продолжает писать и идеологическую публицистику, но книга «Россия в обвале» уже не вызывает прежнего волнения у аудитории, и это объяснимо, предлагаемый им набор соображений и размышлений прогнозируем, и хорошо знаком. Сами же артистизм и эстетика, лишенные социальной основы, вырождаются в достаточно изученное эстетство, которое присуще «гламурный литературе» и может интеллек — туально подпитывать только очень «сытую» и не взыскательную часть общества.

Кроме того, сегодняшняя литература характеризуется не только доминацией названной идеологии (и достаточно пассивно борется с нею). Речь идет о противо — стоянии разных поэтик, разных литературных культур: одна из которых, пусть даже не безупречная, своими корнями уходит в русскую традицию, сохраняя тяготение к

серьезной книге, другая – смеховая, на первый взгляд также достаточно традици- онная для русского общества, но претерпевшая серьезные изменения в кризисный период, и, принявшая в свое содержание не свойственные российскому социуму идеологические феномены, о которых мы уже говорили.

Вторая же, реагируя на социальные коллизии, по мнению отдельных крити — ков, скорее художественно, нежели идеологично, по сути тоже представляет идео — логию, но реализуемую другими жанровыми средствами. Ее ущербность, по наше — му мнению, проявляется, прежде всего, в том, что создаваемые ею противоречия и парадоксы, часто не подкрепляются социально, а, значит, не работают на развитие. В предлагаемых обществу литературных произведениях форма превращается в са- модовлеющий фактор, а сохранившееся в дифиците содержание либо неинтересно, в силу своей социальной абстрактности, либо хорошо известно читателю. А в то же самое время в реальной жизни продолжают работать реальные противоречия, обна- руживаются действующая НРА с бывшей учительницей, ныне террористкой, скины и «лимоновцы» с установкой на террор… Не говоря уже о реальном терроре и реаль- ной войне в Чечне, которая тянется по времени (с перерывами и различной степе — нью интенсивности) вот уже более десятилетия.

Следующий шаг по пути деидеологизации делается авторами, которые, осоз — навая необходимость заполнения идеологической ниши в литературе, предла — гают для этого не совсем адекватные средства. Например, в романах В. Пелевина («Generation П») и Н. Климонтовича («Последняя газета») идеология в литературе, вытесняется технологией. Они посвящены «виртуальным» технологиям (идеологи — ческим, рекламным, политическим и др.). В технологии идеологическую борьбу за — меняют деньги, их зарабатывание и их растрата. В ходе чтения, даже не очень взыс — кательный читатель начинает понимать, что это опять та же самая идеология, но другого «цвета». Специфическая цель (и функция) идеологии — формирование у людей определенного и заранее планируемого способа мышления и поведения, по — буждение людей к такому способу мышления и поведения, формирование опреде — ленного качества сознания и управление людьми путем воздействия на их реальное сознание. Именно это происходит, когда вместо российской национальной идеи препарируется извечная американская мечта (идеологичная по своей сути). Словом, из литературы, несмотря на усилия некоторых писателей, исчезла не идеология, а идеи, могущие стать элементами необходимой национальной идеологии. А ведь пи — сатель, который не генерирует востребованные обществом идеи не только пуст, но способствует духовной манипуляции.

Можно, конечно, представить себе, что одни живут реальной жизнью, а дру — гие сидят и читают литературные журналы. На самом же деле это совсем не так. И складывающаяся в литературном процессе тенденция, на наш взгляд, все больше и боль — ше уводит читателя от литературы к другим средствам культурной коммуникации. Одним из проявлений данной тенденции становится привычка отслеживать идео — логию и политику по СМИ, газетам и ТВ, а не через литературные ежемесячники, как это было раньше. В одном из номеров «Нового мира» были опубликованы лите — ратурные заметки Сергея Аверинцева «О духе времени и чувстве юмора». В этой ра — боте, анализируя юмористический «цех» современной литературы, он, по существу, говорит и о некоторых проблемах, которые стали предметом нашего рассмотрения.

В частности, А. Аверинцев пишет: «Только из противоположности, из поляр — ности, из напряжения возникает игра энергий». И дальше: «Нет и не может быть юмора без противоположности взаимосоотнесенных полюсов, без контраста между

консервативными ценностями — и мятежом, между правилом — и исключением, между нормой — и прагматикой, между стабильными табу унаследованной этики

— и правами конкретного, единократного, действительного; и притом необходи — мо, чтобы эта противоположность воспринималась достаточно остро, чтобы она и вправду доводила до слез — но и до смеха, иначе — какой уж юмор?» (12).

Таким образом, предложенный анализ позволяет прийти к выводу о том, что современная отечественная литература характеризуется не деидеологизацией, а реидеологизацией – процессом, в результате которого на смену глобальной, дли — тельное время доминирующей в нашем обществе идеологии, внедряются идеологии альтернативные, в большинстве своем ангажированные западными идеологичес — кими институтами, а также созданные внутри России (отечественные, но опять же

– альтернативные), являющиеся результатом духовной деятельности партий, обще — ственных движений, сект и пр., чей продукт обладает чаще всего малым идейным потенциалом и не имеет серьезных социальных перспектив, но от этого не менее опасный. Тем более, что хлынувший в Россию мощный, ничем не сдерживаемый поток западной идеологии с поразительной быстротой овладел большей частью средств массовой информации и художественной литературы, ставших, своего рода глашатаями западничества. Западная система ценностей, западная массовая культу — ра, являющаяся орудием идеологии западничества, стала покорять души россиян, особенно новых поколений.

По мнению А. Зиновьева (которое, в данном случае, мы разделяем) — одного из оригинальных философов (философ, логик, социолог, публицист), в 90-е годы много работавшего, в том числе, и в публицистическом жанре, уникальность сло — жившейся в духовной жизни России ситуации состоит в том, что она не может со — храниться в качестве исторически значительной величины, если не сумеет создать в кратчайшие сроки идеологическую сферу, сопоставимую по интеллектуальному уровню и по организации с той, какая имела место в советские годы (13).

Анализируя далее собственно взаимодействие художественной литературы и идеологии, необходимо отметить, что идеологические феномены часто находят свое отражение в литературных произведениях по социальному заказу тех или иных идеологий. Однако это взаимодействие детерминировано различными условиями, складывающимися в обществе, которые, в конечном итоге, и определяют различие уровней связи между данными феноменами. То есть, их связь, можно структуиро — вать, рассмотрев ее в зависимости от проблем, решаемых обществом, особенностей социальных отношений и специфики самого литературного процесса. Исходя из этого, можно выделить следующие структурные уровни данных связей: прямая связь, опосредованная и вульгаризованная. Рассмотрим их подробнее.

Во-первых, прямая связь. Она реализуется в экстремальных условиях, когда необходимо максимальное напряжение всех духовных сил общества для решения общесоциальной (национальной, государственной) задачи, связанной с проблемой существования самого социума, или для решения жизненно важных задач общего — сударственного масштаба. Идеологическая установка, в данном случае, предопреде — ляет поэтику. В названных условиях идеологии формируют заказ на целые направления в литературе, создают предпосылки для возникновения новых литературных жанров.

Истории известно достаточно примеров, подтверждающих данное сужде — ние. В частности, возникновение во Франции философского романа и политичес — кого памфлета во многом было обусловлено формированием буржуазной идеоло — гии, идейно подготовившей Великую французскую революцию. Во время Великой

Отечественной войны советская идеология ориентировала литературу на решение задач, связанных с защитой социалистической Родины и уничтожением фашизма. Чтобы побудить граждан страны защищать ее от врага, преодолевая даже естествен — ную потребность человека к самосохранению, художественная литература должна была создавать в художественных образах и типажах апологетическую картину свое — го общества, т. е. выделять и подчеркивать его достоинства и преуменьшать или во — обще замалчивать его недостатки, и критически-негативную картину общества вра — га, т. е. фактически замалчивать его достоинства и выделять его недостатки.

И образ врага должен был создаваться таким, чтобы к нему возника — ла ненависть. Вспомните военную лирику К. Симонова, П. Антакольского, Э. Асадова, А. Ахматовой, Ю. Друниной, О. Берггольц, Н. Майорова, Э. Багрицкого, Е. Кульчицкого, В. Суворова и других поэтов, создавших целое направление в оте — чественной поэзии (военная лирика), мастеров короткой повести и рассказа на во — енную тему: А. Бека, Л. Соболева, М. Шолохова, Л. Леонова, А. Фадеева и др., кото — рые с честью выполнили возложенную на них социальную задачу и достойно отве — тили на вызов времени. Советское время было периодом реализации масштабных программ, великих строек, которые в сложных экономических условиях были бы невозможны без всенародной поддержки. Идеология решала данную задачу, в том числе и средствами художественного слова. Братская ГЭС, Целина, БАМ, косми — ческие проекты нашли свое отражение в лучших произведениях советских писате — лей и поэтов: Д. Гранина, В. Орлова, Е. Евтушенко, Р. Рождественского, А. Межирова и многих других.

Во-вторых, опосредованная связь художественной литературы и идеологии. Она опосредована особенностями художественного процесса и социальными условиями его существования. Идеология в литературе присутствует всегда, но форма и уровень ее присутствия различны. Непосредственное выполнение идеологического заказа в том или ином жанре художественной литературы не всегда целесообразно и оп — равдано. При отсутствии необходимых социальных условий, оно может привести к потере самой художественности: когда форма, вступает в противоречие с содер — жанием. Разрешение данного противоречия приводит, как правило, к изменению качества произведения и оно переходит в другой вид литературы – из разряда ху — дожественной, например, – в публицистическую, или научно – популярную. По нашему мнению, именно указанная разность подходов к вопросу идеологического содержания художественной литературы определяет тонкую грань между правомер — ным присутствием в ней идеологической компоненты и заидеологизированностью.

Литературные критики, по своему осмысливая и позиционируя данное явле — ние, иногда используют в своих работах его критический потенциал. Например, в

№5 журнала «Знамя» за 2000 г. подобный упрек был сделан в адрес Г. Горбовского и Ю. Козлова, которые, один – в стихах, а другой – в прозе якобы совершили дан — ный переход, в ущерб словесности, которую они поставили в зависимость от сво — их идеологических убеждений и установок соответствующих политических партий. Полемика такого рода не входит в задачу нашего исследования. Тем не менее отме — тим, что, говоря об идеологичности литературы, мы не имеем в виду прямую подчи — ненность писателей тем или иным партиям, то есть прямую ангажированность пи — сателей, или – скорее речь здесь идет об ангажированности партий по отношению к литературе и культуре. Именно партии, определяя свою идеологию, определяют и тот сектор культуры, который им наиболее близок, ориентируясь на конкретных авторов, писателей, поэтов и т. д.

Связь художественной литературы и идеологии опосредована, на наш взгляд, еще одним обстоятельством. У литературы есть то преимущество, что ее творения остаются в книгах и потом изучаются обществом. Если бы не изучались (иногда и принудительно, если говорить о школьных и вузовских программах), многие из них погибли бы. Их востребованность часто обусловлена другими социальными явле — ниями, включая идеологию. Она тоже остается в книгах, великих аккумуляторах социальной памяти, но для специалистов, круг которых ограничен. Однако в содер — жании художественной литературы мы обязательно найдем феномены идеологии, которые определяли содержание той или иной эпохи. В этом смысле, с определен — ной долей условности, можно сказать, что сама литература есть продукт идеологии, то есть ее творение. Даже если она создается ей вопреки. Невозможно представить А. Радищева, А. Герцена, Н. Чернышевского вне русской имперской идеологии, а А. Солженицына или В. Войновича — вне советской.

В-третьих, существует еще один уровень связи художественной литературы и идеологии. С некоторой степенью условности мы его определяем как вульгаризован — ный. В большей степени он относится к так называемой «массовой» (коммерческой) литературе и часто обусловлен, на наш взгляд, необоснованными попытками на — меренного «вывода» из литературного произведения феноменов идеологии (идео — логических ситуаций). Такой подход, часто употребляемый в подобной литературе, представляется неоправданным. Рассмотрим примеры художественных произведе — ний наиболее удачливых в коммерческом отношении, а, следовательно, – популяр — ных у массового читателя писателей.

У Бориса Акунина, например, привлекательность образа Эраста Фандорина, не в последнюю очередь, объясняется тем, что он – человек, верный своему долгу, убеждённый противник любых революционных потрясений, верящий исключи — тельно в эволюцию, не приемлющий подлостей и интриг власти, но ясно понимаю — щий, что радикальное противостояние власти тоже порождает чудовищ (как и сон разума). В этом, с известной долей допущения, можно увидеть элементы идеологии художественного творчества Ф. Достоевского.

Идеологичны и книги Д. Донцовой, которые некоторые критики лишь с боль — шой долей условности относят к разряду художественных в силу терпимого присутс — твия в них асоциальных элементов (например, А. Кабаков – лауреат популярных ли — тературных премий «Русский Буккер», «Большая книга»). В ее произведениях (да и не только в ее) нормальными явлениями считаются пошлость, тупость, бездарные шутки. Подобный подход характерен и для нашего литературно – юмористического

«цеха», который пошлость (ненормативную лексику) превратил в один из вербаль — ных инструментов создания «художественных» образов, предлагая не смеяться над

«быдлом», как это было раньше, а превратиться в «быдло», поскольку это нормаль — но и весело.

Попытка литературы под лозунгом деидеологизации уйти от актуальных про — блем политической жизни общества, лишает ее социальной основы, того, без чего она теряет свое главное качество. Когда из литературных произведений извлекается один из основных содержательно-сущностных элементов, главным в них становится

«телесность», ориентированная на исполнение физиологических желаний. Следует отметить, что это тоже феномен идеологии, но какой? Может ли она вывести обще — ство из духовного кризиса? – Вряд ли. Идеология, как правило, учит людей тому, что они могут и должны думать о тех или иных явлениях бытия, как их оценивать и как поступать в тех или иных случаях. Можно сказать, что идеология дает людям

априорную систему социальных координат, позволяющую им ориентироваться в социальной среде.

Таким образом, диалектика взаимодействия (связи) художественной литера — туры и идеологии проявляется также и в том, что идеология без литературы не нашла бы достаточно широкой аудитории апологетов, а литература без идеологии – поте — ряла большую часть своей социальной востребованности. Это так. Но в дополнение и развитие данного вывода необходимо отметить еще ряд признаков, характерных для взаимодействия литературы и идеологии в общественной жизни, но пока не на- шедших акцентированного отражения в нашем исследовании. О чем речь?

В последние годы в художественной литературе резче обозначилась тенденция к социально-философскому осмыслению судьбы России на переломе ХХ-ХХ1 веков, в ее настоящем, прошлом и будущем. Об этом, в частности, — дискуссионные романы

«Из России, с любовью» (2006) Анатолия Салуцкого (назван лучшей книгой 2006 года в номинации «Проза») (14), «Бег волчицы во мгле» (2005) Юрия Голубицкого (15), где перелом в жизни и мировоззрении героев происходит в момент резкого идеологического противостояния власти и народа в октябре 1993-го.

Бытовавшая продолжительное время растерянность нашей литературы пе — ред этим роковым событием, состояние невнятности и замалчивания проходят. Наступает время четкости и полноты проявленного в художественном сознании со — циально — исторического факта. Она отразилась, в частности, в произнесенном авто — ром (устами героя, участника кровавых событий) вердикте, констатирующем начав — шееся в 90-х годах социально-политическое расслоение общества: «Господи, самое страшное — это гражданская бойня, где перемешиваются кровца и кривца, казни и козни, где все дьявольски меняются местами, где братья — по разные стороны барри — кад, а хозяева и холопы вместе». В романах этих, на наш взгляд, сделана достаточно удачная попытка вскрыть с применением художественных средств механизмы разру — шения государства и политической системы, идеологии и экономики, военного комплек — са. Показать, как в 1980-х-90-х годах, активистам перемен в наукообразной форме внушали мысль о необходимости, прежде всего, раскачать, расколоть общество, до — казывая, что это неизбежные издержки для пробуждения гражданской активности. К числу таких издержек отнесены и массовые жертвы, которые сегодня ещё многи — ми не принято связывать с рассматриваемыми событиями.

С другой стороны – в указанных романах проявились упорные поиски литера — торами своего героя как носителя определенной идеи. Так, в них наблюдается попытка отобразить, в позитивном плане, те социопсихологические типы, которые нередко фигурировали в нынешней литературе с нарицательными ярлыками («заморочен — ный» перестройкой представитель низовой научно-технической интеллигенции Вульф и бывший цэкашник Аршинин, не пожелавший участвовать в перестроеч — ном развале страны – у А. Салуцкого, плейбойствующий кинематографист с зага — дочным именем Калистрат в романе Голубицкого и др.). По мнению обозревателя

«Российской газеты П. Басинского, это первый серьезный роман о перестройке: «О том, что мы пережили за это время. Вне зависимости от выводов автора, которые он хотя и спрятал за мысли персонажей, но которые, тем не менее, вполне прозрачно просматриваются, этот роман стоит прочитать для того, чтобы просто вспомнить

«как это было» (16).

Безусловно, это не единственные, но одни из первых, произведения худо — жественной литературы, несущие в своем содержании перечисленные признаки. Мы уделяем специальное внимание им не только потому, что они стали явлением

в современном литературном процессе и вызвали небывалую активность «серьез — ной критики» (Лев Аннинский, Павел Басинский (дважды), Владимир Бондаренко, Алла Большакова и Алла Латынина охотно и много пишут о мегаромане Анатолия Салуцкого «Из России, с любовью»; роман широко обсуждался в РИА «Новости» на «круглом столе» — редкий случай), но, прежде всего потому, что они наглядно и убедительно доказывают: во-первых, чем более предметно в произведении худо — жественной литературы реализованы идеи конкретных идеологических систем, тем продуктивнее они влияют на жизнь общества; во-вторых, чем более «идеологичны» художественные образы, представленные в литературном произведении, тем боль — шее влияние они оказывают на бытие людей.

Таким образом, анализ особенностей, характеризующих взаимодействие ху — дожественной литературы и идеологии позволяет выявить в содержании названных феноменов по разным основаниям много различий и сходств. В качестве данных ос — нований выступают: объект; субъект; генезис, способ и глубина отражения реальнос — ти; средства отражения реальности; условия (среда), в которых работают идеология и художественная литература; функции; глубина воздействия на общественную жизнь. Сравним анализируемые явления по предложенным основаниям.

Во-первых, объектом воздействия анализируемых феноменов является, пре — жде всего, общество. Это детерминирует их сходство. Вместе с тем, интересы лите- ратуры распространяются не только на совокупность отношений, существующих в социуме, но и на все виды бытия, включая существование природы. Объектом ху — дожественной литературы так же является духовный мир человека, его внутренние переживания, чувства, отношения со средой. Художественная литература решает эти проблемы в контексте, прежде всего, индивидуальных интересов личности. В то время как объект идеологии, это прежде всего и главным образом, коренные (главные) интересы классов (страт, социальных групп).

Во-вторых, идеология и художественная литература относятся к феноменам духовной сферы жизни общества. Они являются продуктами духовного производс — тва, активно взаимодействуют и взаимодополняют друг друга. В этом заключается их единство. Вместе с тем, у них разные субъекты. Субъектом художественной ли — тературы является личность. Она, главным образом ориентирована на личностное восприятие, отражение тех или иных интересов, чувств, переживаний конкретного человека. Субъектом идеологии является социальная группа. Вместе с тем, личность и социальная группа взаимосвязаны. Духовность личности – элемент духовности социальной группы, а социальная группа своей духовностью воздействует на духов — ность личности.

Художественная литература способствует формированию субъекта идеологии, так как в своем содержании имеет феномены идеологии (идеологий) либо в виде отдельных явлений, либо в виде относительно целостной совокупности идей, но — сителями которых являются художественные образы. А каждый читатель, являет — ся представителем конкретной социальной группы и воспринимает названные фе — номены на уровне осознания своей принадлежности к данной социальной группе. Он превращает их в элементы своего сознания и, таким образом, опосредует свое

«включение» в субъект идеологии, а тем самым обуславливает обратное воздействие идеологии на субъект художественной литературы.

В-третьих, и литература, и идеология — едины, и, в то же время, различаются по своему генезису. Они возникают как реакция на насущные потребности общества, отражают основные тенденции его развития и, на базе своих средств, воспроизводят

эти процессы. В этом их единство. Их различие проявляется в том, что основные генетические детерминанты идеологии связаны с существованием политических сообществ, а для художественной литературы – с самим существованием социума.

В-четвертых, и художественная литература, и идеология отражают реальность в виде образов. Однако данные образы, имея в своем содержании сходные элементы, вместе с тем, существенно отличаются друг от друга. Художественная литература формирует свои образы, существенной стороной которых является эстетическое от — ражение действительности. Их нравственная компонента передается, главным об — разом, через поведение и индивидуальные переживания человека – художественный типаж. В образах, создаваемых идеологией доминирует социальное содержание, интере — сы и нравственное состояние определенных социальных групп. Поэтому идеология ближе к политике, а художественная литература – к эстетике. Однако, феномены политики в ней тоже присутствуют. Это определяется замыслом произведения, це — лями и задачами его создания и существенного обогащает содержание литературы, придает ей дополнительное социальное значение. Эстетическая составляющая не отрицается идеологией, хотя используется ею, в большей степени, в пропагандист — ских целях и в этом отношении, литература выполняет функцию художественного средства решения идеологических задач.

В-пятых, оба исследуемых явления едины и в то же время различаются по глу — бине отражения явлений социальной действительности. И идеология, и художествен — ная литература стремятся более полно и всесторонне отобразить социальную реаль — ность — в этом их единство. Однако, они различаются по глубине отражения. Это обусловлено, прежде всего, особенностями идеологии и литературного процесса, а также средствами, которые используют данные феномены для достижения указан — ной цели. И для литературы, и для идеологии разрыв с социальной действительностью ведет к потере общественной основы, а, следовательно, к снижению их социальной роли.

Научная идеология, используя, главным образом, инструментарий науки и философскую методологию способна отражать социальные процессы на сущнос- тном уровне, раскрывая их природу и характерные особенности. Художественная литература, в большей степени, решает данную проблему на уровне явлений, ху — дожественных образов, хотя не исключает при этом и философскую методологию. Вместе с тем, художественная литература обладает большей свободой в этом процес — се. Выполняя прогностическую функцию, она в некоторых своих жанрах осознанно абстрагируется от действительности, не теряя при этом художественной ценности и социальной значимости (фэнтези, научная и социальная фантастика). Однако, пол- ностью оторваться от нее она не может ни генетически, ни телеологически, так как и все упомянутые жанры рождены социальной потребностью и ориентированы на реализацию определенных общественных целей.

В-шестых, и художественная литература, и идеология способны влиять на усло — вия своего существования, то есть на среду. Но степень данного влияния и механиз — мы его реализации – различны и обусловлены функциональными возможностями анализируемых явлений. Идеология, отражая в своем содержании главные тенден — ции развития общественных отношений и определяя цели социальных действий людей, способна существенно влиять на среду. Она, при определенных условиях, имеет возможность через деятельность людей, вооруженных ее идеями, даже воз — действовать на изменение способов производства. Художественная литература не обладает такой способностью, но она может активно содействовать продвижению

данных идей в сознание общества и создавать условия для реализации идеологичес — ких целей. Вместе с тем, художественная литература несет в себе и идеологическое содержание, но оно не является ее сущностной чертой (квинтэссенцией). При этом, следует подчеркнуть, что «надидеологической» художественной литературы в поли- тическом обществе быть не может, речь идет только о степени ее идеологичности, о не превышении меры, чтобы литературное произведение не превратилось в собс — твенно идеологическую конструкцию.

В-седьмых, художественная литература и идеология выполняют в обществе определенные функции, которые во многом схожи – в этом их единство. Однако, эти функции различным образом проявляют себя в социальном процессе. Они от — личаются разной направленностью, различной общественной значимостью и различной степенью взаимного воздействия. Конкретизация данного положения, предполагает анализ функций посредством которых взаимодействуют идеология и художествен — ная литература. В этом контексте выделим и рассмотрим шесть функций: инфор — мационную, мобилизационную, методологическую, мировоззренческую, телеоло — гическую и аксеологическую.

Идеология с необходимостью генерирует информацию о социальных процес — сах, их остроте и интенсивности. Это находит отражение в художественной литера — туре. Таким образом, идеология во многом определяет содержание художественной литературы. Вместе с тем, художественная литература, выполняя аккумулятивную и коммуникативную роли (функции), расширяет социальную сферу и историческую перспективу распространения идеологии. Художественная литература с помощью своих средств может делать ее привлекательной или не привлекательной, востребо — ванной или не востребованной.

Идеология формирует социальный заказ (мобилизует субъекты духовного про — изводства) на создание тех, или иных произведений, а иногда, жанров и направ — лений художественной литературы, а также определяет их цели (телеологическая функция). Партии, формируя свои идеологии, определяют тот сектор культуры, ху — дожественной литературы, который может быть наиболее продуктивно использован для их распространения и популяризации. Однако, художественная литература об — ладает относительной идеологической самостоятельностью.

С одной стороны – это находит выражение в том, что в одном литературном произведении могут присутствовать идеи, относящиеся к разным идеологиям. Как известно, общество наиболее восприимчиво к тем идеям, для понимания и осоз — нания которых оно в большей степени подготовлено. В связи с этим, выполнение любого идеологического заказа художественными средствами может дать противо — положный ожидаемому результат. С другой – художественная литература не единс — твенный носитель и распространитель идеологии в общественном сознании. Она

«работает» в единстве с другими феноменами духовной сферы. И все они способны оказывать воздействие на духовный мир социума. Поэтому, социальный заказ, чаще всего, ориентирован на их комплексное применение. В этом случае он должен быть правильно регламентирован и, избегая идеологической перегруженности, сохра — нять относительную свободу творчества субъектов духовного производства, которая не только не вредит конечному результату, а наоборот, делает его более убедитель — ным.

Научная идеология при анализе общественных отношений, потребностей и целей определенных социальных групп пользуется философской (научной) мето — дологией. Художественная литература, включая фрагменты данных знаний в свое

содержание, в той или иной степени становится преемницей указанной методо — логии. При этом, качество и широта преемственности определяется, прежде всего, объективностью отражения социальных феноменов.

И у художественной литературы, и у идеологии есть мировоззренческая функ — ция. Оказывая влияние на содержание мировоззрения людей, идеология формирует определенное их отношение ко всем социальным процессам, включая художест — венную литературу. Кроме того, научная идеология участвует в формировании тео — ретического ядра мировоззрения (миропонимание), вооружает его системой идей, детерминирующих социальную идентификацию личности, а также предлагает ей соответствующую систему социальных ценностей (мировосприятие). Названные компоненты находят отражение в содержании художественной литературы, которая за счет них повышает свою социальную значимость и мировоззренческую глубину. Вместе с тем, художественная литература по отношению к идеологии тоже выпол — няет мировоззренческую и пропагандистскую функции, используя свой эстетичес — кий и нравственный потенциалы.

Наконец, подчеркнем специально: по отношению к художественной лите — ратуре идеология выполняет аксеологическую, оценочную функцию, как и наоборот. Учитывая то, что феномены идеологии составляют существенную часть содержания литературных произведений правомерно, по нашему мнению, утверждать наличие идеологического критерия их оценки. Что же касается художественной литературы, то она, как правило, дает нравственно – эстетическую оценку существующих идео — логий.

Таким образом, взаимодействия художественной литературы и идеологии многоплановы, но вполне конкретны. Как феномены духовной жизни общества, они взаимно дополняют друг друга. Учитывая их подвижность, обусловленную со — циальным развитием, следует подчеркнуть, что интенсивность и глубина взаимо — действия названных явлений носит исторический характер и изменяется вместе с обществом. Неизменным остается одно – пока они существуют, их взаимодействие будет продолжаться и развиваться.

Материал взят из: Вестник МГОУ. Серия «Философские науки». — № 2. — 2008.

(Visited 87 times, 1 visits today)