Реализация ролей

Главная » Журналистика » Реализация ролей
Журналистика Комментариев нет

Главная задача журналиста в соответствии с ответами советских практиков почти не изменилась: просвещать людей и оказывать им конкретную помощь. Напротив, постсоветские практики преследуют задачу своевременного информирования аудитории. Однако действия обоих поколений базируются на ангажированности: большинство в той или иной степени действует как вовлеченный репортер. Восприятие нейтральности достаточно неясно и содержит различные субъективные смыслы от самозащитной стратегии (неполное или предвзятое информирование) до ухода в бессознательное, когда журналист творит, погружаясь в свой собственный мир в отрыве от реальности. Ангажированность

журналиста также обусловлена редакционной линией (лоббирование интересов политических и экономических групп), рыночным клиентизмом, одобренным в профессиональном окружении (толерантное отношение к заказным материалам) и журналистскими собственными притязаниями влиять на аудиторию.

Оба поколения имеют те же самые базовые критерии для отбора новостей, а именно: важность и интересность информации, журналистская собственная заинтересованность, редакционная линия (интересы учредителей, спонсоров, рекламодателей) и самоцензура (страх суда, криминалитета, увольнения). Однако журналисты воспринимают целесообразность публикации факта по-разному. Так, советские практики стараются подавить возбуждающие публику факты как нездоровую сенсацию (роль социального организатора), тогда как постсоветские практики, напротив, ищут сенсации, чтобы привлечь аудиторию и таким образом способствовать росту рейтинга их медиа (роль развлекателя). Старшее поколение по-прежнему воспринимает аудиторию как незрелую массу, тогда как молодые видят в аудитории покупателей медиапродукта.

В своих предпочтениях источников информации советские практики предпочитают в основном

другие медиа, городскую жизнь и экспертов, тогда как постсоветские практики полагаются больше на официальные структуры, с которыми их медиа сотрудничают, личных информаторов и интернет.

Оба поколения различаются также по рабочим методам сбора информации. Например, советские практики имеют привычку строить работу согласно долгосрочному плану и указаниям, полученным от редактора и на летучках. Они накопили и используют широкий круг своих добровольных корреспондентов в разных организациях, стараются найти сюжеты для публикаций из повседневности, например, по пути в редакцию, на улице. Они нацелены на поддержку социального порядка, поэтому их фокус ─ на позитивной истории о герое будней или положительном опыте, новом положительном явлении. Постсоветские практики больше предпочитают работать индивидуально, преследуя эксклюзив и сенсацию, для этого оплачивая личного информатора или даже шантажируя его.

Публикация непроверенной информации есть “норма” для обоих поколений. Журналисты доверяют

чиновникам и своим информаторам, но даже если они не доверяют информации, пришедшей из административных структур, они публикуют ее, потому что она должна быть опубликована. К тому же журналисты не имеют какого-либо стимула для ее верификации; их ролевые восприятия не содержат ролей расследователя (investigative journalism) и оппонента. Напротив, они воспринимают роль союзника власти как нормативную. К тому же публикация непроверенной информации не угрожает им какими — либо серьезными санкциями.

Хотя большинство расположены к фактуальному информированию, старшее поколение по-прежнему не разделяет факт и комментарий в своем стремлении к публицистическому тексту. Напротив, молодое поколение отстаивает разделение факта и комментария, ссылаясь на пример западной журналистики. Но журналистское восприятие того, как подавать материал, также зависит от типа медиа, в которых журналисты работают. Так, в традиционных медиа, работающих под патронажем местной власти, журналисты обоих поколений нацелены на публицистическую трактовку события. В новых медиа, находящихся в частной собственности, спонсируемых западными инвесторами, журналисты стараются реализовать практику разделения факта и комментария.

Тем не менее, трудно утверждать что-либо об объективности журналистов, поскольку оба поколения стараются провести свой персональный взгляд на событие, таким образом персонифицируя текст и разрушая фактуальное информирование. Это обнаруживает в каждом публициста, приверженного старой концепции о продукции журналистики не как о техническом продукте, но как об авторском эксклюзиве. Авторская журналистика есть неотъемлемая часть профессиональной культуры российской журналистики, берущая начало в классической русской литературе и публицистике, унаследованная советской школой журналистских жанров, которая в свою очередь обратила все жанры в публицистические без жестких барьеров внутри них (Богданов и Вяземский, 1971, 259, 677─ 678; Ворошилов, 1999, 65, 75; Кройчик, 2000, 126).

Между тем современная публицистика не обязательно представляет разные мнения. Хотя плюрализм есть профессиональная ценность, завоеванная советскими практиками в их борьбе за свободу слова в период гласности, успешно лигитимизированная в новых законах о медиа, советские практики

реализуют плюрализм старым путем, подчиняя его редакционной политике, что ставит под сомнение уровень и характер плюрализма в их материалах. Напротив, у постсоветских практиков плюрализм больше ассоциируется с их собственной властью над информационным ресурсом ─ дать или не дать людям доступ к той или иной информации. Они пришли в журналистику, когда плюрализм уже стал фактом текущей практики, и восприняли возможность давать разные мнения как нечто естественное. При этом плюрализм как норма может игнорироваться согласно их интересам, как любая другая норма в российской традиции правового нигилизма.

Оба поколения практикуют информирование общества скорее цензурированное и персонифицированное, чем свободное и плюралистическое. Возможность для журналиста контролировать информацию и в определенной степени регулировать доступ к ней аудитории была обеспечена демократизацией общества. В советское время информационный менеджмент принадлежал партийным структурам. Однако демократизация не превратила журналистов в полных демократов, тех, кто рассматривает интересы людей как первостепенные. Напротив, журналисты по-прежнему хотят влиять на восприятие людей, а не информировать их. Советские практики воспринимают аудиторию как пассивный объект их социальных инициатив, тогда как постсоветские практики стремятся развлекать, воспринимая ее как активный субъект общества потребления.

Аудитория остается терра инкогнита для журналистов и медиа. Представления о ней базируются в большей мере на общих стереотипах, таких как: серьезная пресса и радио для интеллигенции, телевидение и таблоидная пресса для масс. Также в своих восприятиях журналист больше исходит из личного опыта, специализации и возраста, нежели из данных социологических опросов, хотя некоторые редакции имеют собственные социологические службы, а другие заказывают социологическим службам проведение исследований их аудитории. Тем не менее, журналисты практически не владеют такой информацией и полагаются больше на собственное субъективное восприятие. Так, молодые журналисты работают, как они считают, больше для молодежи, тогда как старшее поколение полагает, что его аудиторию составляют люди старшего возраста и пенсионеры. По мнению журналистов из традиционных медиа, их издания не имеют ясной политики относительно аудитории, потому что до сих пор там не определено, для кого работать. Поэтому аргумент о низком профессионализме традиционных медиа может считаться по-прежнему справедливым. Новые медиа, инвестируемые западным капиталом, основывают свои рыночные стратегии на данных социологических опросов. Они стараются удовлетворить интересы таких целевых групп, как: успешные предприниматели, с одной стороны, и широкие массы, с другой.

Материал взят из: Российский журналист в контексте перемен медиа Санкт-Петербурга – Пасти С.

(Visited 1 times, 1 visits today)