Путевые дневники «Из Парижа» Ёсано Хироси и Акико как литературное свидетельство эпохи

Главная » География » Путевые дневники «Из Парижа» Ёсано Хироси и Акико как литературное свидетельство эпохи
География Комментариев нет

А. М.Сулейменова

История путешествия Ёсано Акико (1878–1942) через Азию, на встречу с мужем Тэкканом (Ёсано Хироси, 1872–1935), впечатляет не только неординарностью совершенного поступка, но и возмож — ностями жанра путевых записок отображать эпоху. Это особенно актуально в свете решения проблемы выбора жанра для произве — дений, связанных с этим путешествием, каковыми являются эссе супругов Ёсано в форме дневников «Из Парижа» («Пари ёри», 1912), антология переводов стихов французских поэтов Тэккана «Цветы сирени» («Рира но хана», 1915) и антология танка Акико «От лета к осени» (Нацу ёри аки э», 1914).

Японские путевые дневники, в свете диахронического развития в качестве жанра, представляют собой специфический феномен единения культуры, литературы, традиции путешествовать по известным местам и на темы красот этих мест сочинять стихи и

прозаические произведения. Корни подобной творческой работы лежат в летописи «Кодзики» («Записи о деяниях древности», 720) и поэтической антологии «Манъёсю» («Собрание мириад листьев», VIII в.), в которой почти 2000 из более чем 4500 стихотворений ассоциируются с практикой переездов.

Особенностью традиционной литературы странствий является

обязательное обращение к топонимам, характеризующим посещае- мую местность. В ней присутствует такое явление, как углубленная рефлексия − своего рода отклик на впечатление, вызванное пей — зажем. В произведения включаются многочисленные стихотворе — ния, снабженные прозаическими пояснениями. Основными концеп — циями путевых дневников становятся дзёсю («чувство», «вкус») и хёхаку («страсть к скитаниям», «бродяжничество») 1 . Апогей раз — вития жанра путевых дневников приходится на заметки Мацуо Басё

(1644−1694) «По тропинкам Севера» («Оку но хосомити», 1694). С развитием средств передвижения осваивается и другое направление подобной литературы – описание прагматического характера, с картами, указанием мест пристанищ, трактиров, ориентиров.

В Новое время, на границе XIX и ХХ вв., объем подобных сочинений значительно увеличился, что было вызвано большим количеством японцев, путешествовавших не только по стране, но и за ее пределами. Путевые дневники эпох Мэйдзи (1868−1911) и Тайсё (1911−1925) сближаются по содержанию и форме с евро — пейской литературой путешествий. Две тенденции − научное освое — ние мира и эмоциональное постижение тягот пути − многими иссле — дователями понимаются как явная аналогия с западно-европейской литературой – c путешествиями открытий и «сентиментальными» путешествиями 2 . Вместе с тем можно говорить о рождении в произведениях, описывающих путешествия по миру, нового явления

– ландшафтной перспективы, отсутствовавшей в ранней японской

прозе. О понятии «современный ландшафт» говорил выдающийся

1 Wittkamp Robert F. Between Topos and Topography: Japanese Early Modern Travel Literature // Asian Crossings. Travel Writings on China, Japan, and Southeastern Asia. Hong Kong, 2008. P.45.

2 Ibid. P.42.

критик Каратани Кодзин1 . В путевых заметках писателей Нового времени начинает ощущаться диалогичность речи, автор обращает — ся к дневнику не только как к собеседнику, но и как внутреннему

«я», невидимому участнику обмена мнениями об окружающем пей- заже или бытовых сценах.

После закрытия в 1908 г. журнала «Мёдзё» («Утренняя звезда»,

1900−1908) и расформирования общества поэтов «Синсися» («Об — щество новой поэзии», 1899−1908) экономическое положение семьи Ёсано ухудшалось с каждым днем. В сложившейся ситуации Тэккан опустил руки, и Акико пришлось зарабатывать на жизнь публи — кациями в разных изданиях. При поддержке друга семьи и мецената Кобаяси Тэммина (1873–1956) она начинает читать курс лекций о

«Гэндзи моногатари» («Повесть о Гэндзи», XI в.). Фактически толь-ко благодаря усилиям поэтессы в 1910 г. удалось издать сборник танка и синтайси («стихи нового стиля») Тэккана «Песни любви» («Аигикоэ»). Тэккан обратился к сядзицусюги – реалистическому изображению объекта с индивидуальным отношением к изображае — мому. Антология содержала не только поэтические реминисценции, в ней угадывалась и драматическая коллизия, поскольку автор

«Песен любви» не мог писать в прежнем стиле, а новая поэзия ушла

вперед, как ушла вперед и жизнь в Японии 1910–1912 гг. Стиль искусства становился динамичнее. Западные идеи свободно про- никали в ряды интеллигенции и артистическую среду. Идеи Гарт — мана, Ницше, Ибсена, Толстого и других мыслителей овладевали японским обществом.

Чтобы вывести Тэккана из состояния депрессии, Акико предло-жила ему поехать в Европу, надеясь, что новые европейские впечат — ления помогут ему обрести уверенность в себе. Европа и Америка начала ХХ в. были буквально «землей обетованной» для японских деятелей искусства. Мори Огай (1862–1922) с 1894 г. по 1898 г. стажировался в Германии, Нацумэ Сосэки (1867–1916) с 1900 г. по

1902 г. находился в Англии, Арисима Такэо (1878–1923) с 1903 г. по

1906 г. учился в Америке. Всем им удалось осуществить поездки за

счет государства. Однако Тэккану и Акико такой возможности не представилось. Желание не только помочь мужу, но и самой при-

1 Karatani Kojin. Origins of Modern Japanese Literature. Durham, 1993.

пасть к источнику новых идей было сильным, однако ситуация в семье Ёсано осложнялась отсутствием постоянной работы у Тэкка — на. Акико приняла предложение создать «Ширму из ста стихотво — рений» («Хякусю бёбу»). Известное издательство «Канэо бунъэндо» поместило рекламу о необычном «поэтическом» товаре. Читатели и поклонники танка Акико раскупили ширмы, чем и помогли осу- ществить давно задуманную мечту.

«Гэндзи моногатари» («Повесть о Гэндзи», XI в.). Фактически толь-ко благодаря усилиям поэтессы в 1910 г. удалось издать сборник танка и синтайси («стихи нового стиля») Тэккана «Песни любви» («Аигикоэ»). Тэккан обратился к сядзицусюги – реалистическому изображению объекта с индивидуальным отношением к изображае — мому. Антология содержала не только поэтические реминисценции, в ней угадывалась и драматическая коллизия, поскольку автор

«Песен любви» не мог писать в прежнем стиле, а новая поэзия ушла

вперед, как ушла вперед и жизнь в Японии 1910–1912 гг. Стиль искусства становился динамичнее. Западные идеи свободно про- никали в ряды интеллигенции и артистическую среду. Идеи Гарт — мана, Ницше, Ибсена, Толстого и других мыслителей овладевали японским обществом.

Чтобы вывести Тэккана из состояния депрессии, Акико предло-жила ему поехать в Европу, надеясь, что новые европейские впечат — ления помогут ему обрести уверенность в себе. Европа и Америка начала ХХ в. были буквально «землей обетованной» для японских деятелей искусства. Мори Огай (1862–1922) с 1894 г. по 1898 г. стажировался в Германии, Нацумэ Сосэки (1867–1916) с 1900 г. по

1902 г. находился в Англии, Арисима Такэо (1878–1923) с 1903 г. по

1906 г. учился в Америке. Всем им удалось осуществить поездки за

счет государства. Однако Тэккану и Акико такой возможности не представилось. Желание не только помочь мужу, но и самой при-

1 Karatani Kojin. Origins of Modern Japanese Literature. Durham, 1993.

пасть к источнику новых идей было сильным, однако ситуация в семье Ёсано осложнялась отсутствием постоянной работы у Тэкка — на. Акико приняла предложение создать «Ширму из ста стихотво — рений» («Хякусю бёбу»). Известное издательство «Канэо бунъэндо» поместило рекламу о необычном «поэтическом» товаре. Читатели и поклонники танка Акико раскупили ширмы, чем и помогли осу- ществить давно задуманную мечту.

Супруги договариваются с газетой «Токио асахи симбун» о том, что каждый день в Европе будет ими описан и полученные заметки будут отосланы в Токио. Подобная корреспондентская работа выли — лась в сборник путевых заметок «Из Парижа». Японцы в 1912 г. могли читать впечатления путешествующей пары через несколько дней после того, как поэты отсылали заметки в редакцию.

В ноябре 1911 г. Тэккан отбыл из порта Кобэ во Францию. Согласно путевым дневникам «Из Парижа», путь Ёсано Тэккана прошел по Китаю, Сингапуру, Шри-Ланке, по Красному и Среди — земному морям. Публикации демонстрируют оперативность японс — кой журналистики того времени. 15 ноября поэт посетил Шанхай («Из Шанхая», опубликовано 22 и 23 ноября в «Токио асахи сим — бун»), 20 ноября прибыл в Гонконг («Из Гонконга», опубликовано

4−5 и 7 декабря). В Сингапуре он был 8 декабря («Из Син-гапура», опубликовано 17−18, 20−23 декабря). 23 декабря корабль вошел в Средиземное море после прохода Суэцкого канала («Средиземное море», опубликовано 23 декабря). В последний пункт путешествия, в Марсель, Тэккан прибывает 25 декабря («Марсель», опубликовано в тот же день, 25 декабря 1911 г.). Оказавшись в Париже, поэт сразу окунулся в кипучую артистическую жизнь. Частыми стали его посещения артистического кафе «Цветы сирени», в результате по — явился сборник переводов, в котором представлены оригинальные переводы произведений Маринетти (1876−1944), родоначальника итальянского футуризма.

После отъезда мужа Акико начинает испытывать чувство оди- ночества, поэтому решает совершить первое в жизни заграничное путешествие в Париж. Она едет не морем, как муж, а отправляется

2 мая 1912 г. из порта Цуруга, на русском корабле «Орел», во Владивосток, где 5 мая сойдет с корабля и пересядет на поезд и, следуя через Маньчжурию, Сибирь, Москву и Варшаву, пересечет весь евразийский континент. В Париж, на Северный вокзал, она

прибывает 19 мая. Даже по меркам современных способов передви — жения это впечатляет.

Поскольку Акико ни разу не совершала таких длительных

переездов, и вообще не многие японские женщины могли рассказать о самостоятельной поездке в Европу, это путешествие привлекло большое общественное внимание. Часть дневников, а именно главу

«До Парижа» («Пари мадэ»), затрагивающую проезд по Маньч- журии и Сибй «От лета к осени». Перед читателем предстанут калейдоскопические картины пути по транссибирской железной дороге.

Мельком увиденные женские фигуры – босоногой девушки, юной каторжанки, обреченной на этап в Сибирь, − отчетливо запечатлелись в памяти японской поэтессы в мае 1912 г., когда Акико выглядывала из окна купе. Женская фигура на фоне русской деревни ассоциировалась в стихах Акико с холодом, бедностью и одиночеством. Возможно, цепкий женский взгляд выхватывал из окружающего пейзажа понятные и объяснимые собственному серд — цу картины. Известно, что в начале ХХ в. семья Ёсано жила в отча — янной бедности, временами доходивщей до крайнего состояния.

Когда она наконец добирается до Парижа, встречается с Тэкканом на Северном вокзале в Париже, растерянность, страх перед чужой страной и людьми, боль разлуки с детьми отступают. В ряде танка антологии 1914 г. звучит волнующая нота любви, напо — минающая пятистишия «Спутанных волос». Дух романтической танка возродился на некоторое время в отношениях супругов и выплеснулся на страницы антологии. Поэтесса вложила в танка свои чувства, обращенные к новому миру, чередуя их с воспо — минаниями о Японии и детях. Вышедший в 1915 г. сборник танка представляет поэтический дневник влюбленной женщины, укра- шенный европейскими картинами, которые стали фоном для долго — жданной встречи с любимым. Реалистические путевые заметки Ёса — но Акико и Тэккана, в сопоставлении с их антологиями танка, пере — водами и эссе, также являются отражением контекста стихотворных антологий, свидетельством поиска собственного языка.

Специфика путевого дневника супругов Ёсано заключается в его

журналистской направленности: почти каждая статья снабжена датой сдачи материала в редакцию, наполнена актуальной для чи-

тателя информацией. Авторы учитывали вероятность того, что их записи будут читать и рядовые читатели, желающие путешествовать по неизвестным местам, и деятели искусств (в ряде заметок упо — минаются известные только литераторам и художникам места или персоналии).

В отличие от других авторов танка, чередовавших путевые

записи и пятистишия, например Вакаяма Бокусуй, в заметках «Из Парижа» проза не перемежается стихами, хотя в контексте дневника звучит обращение к автору, знающему японскую традицию вклю — чать в описание путешествия поэтические строки. Тем не менее главным остается увлеченность прозаическим описанием.

Кроме того, дневники поэтов Ёсано, мужа и жены, могут служить объектом социологического исследования. Известен, на — пример, феномен «имперского взгляда» 1 западных путешествен — ников на страны Азии, Африки и Америки. В обсуждаемых днев — никах, напротив, явно прослеживается стремление припасть к евро — пейскому источнику культурных и литературных веяний. На страни — цах дневника, которые вела Акико, звучат два голоса – наблюда — тельной путешественницы, с интересом разглядывающей неизвест- ный ей мир, и писательницы, ищущей себя в отражаемой ею дейст — вительности. Объективное изображение увиденного не отменяет субъективную реакцию автора, склонного к рефлексии и фантазии.

Таким образом, Ёсано Акико не только совершила путешествие

в Париж и обратно, но и открыла новые горизонты для себя как автора.

До Парижа2

Состав, вышедший в среду из Владивостока, состоял из одного грузового вагона, вагона-ресторана и трех пассажирских вагонов. Вагон, куда села я, был самым последним, крайнее купе на двоих оказалось узким, не более двух метров шириной. Попутчиков не было. Два стеклянных окна. В угол сложила подарки, поднесенные господином Ясо Дзима, сотрудником местного отдела газеты

«Токио асахи симбун», – корзину с фруктами, бутылку лимонада и

1 Pratt M. L. Imperial Eyes: Travel Writings and Transculturation. London, 1992.

2 Представлен перевод части главы «До Парижа», касающейся путешествия по

Восточной Сибири и Маньчжурии.

коробку суси. Всю ручную кладь взвалила на высоченную, позоло — ченную сетку. На стол выставила папиросы (сто штук в коробочке персикового цвета), купленные в торговом доме Владивостока1, и мундштук, вырезанный из сибирского дерева. На все это, освещен — ное желтоватым отсветом фонарей, я смотрела в неописуемом стра — хе и тоске.

Наконец я не выдержала и обеими руками закрыла лицо. Но тут же, резко очнувшись от забытья, я взглянула на часы – было уже восемь часов, поэтому я открыла дверь и вышла в коридор. В четвертом купе ехал господин Сайто. Я немного прошла вперед, он увидел меня и сразу же вышел навстречу. Сказал, что еще кормят, что, мол, «если не есть, то быстрее устанешь», и повел меня, еле-еле двигавшую ногами, в вагон-ресторан. Здесь, в этом вагоне, располо — женном совсем близко к паровозу, тряска оказалась еще сильней. Едва дотронувшись до супа и второго блюда, я спаслась оттуда бегством. Подошло время сна.

Где-то в двенадцать часов меня разбудил пронзительный звон длинных ключей, которыми, по прибытии на станцию, открывались двери. Похоже, что прибыли на китайскую границу. Вошел тамо — женник, англичанин, служивший по контракту в Китае. Он спросил о багаже: «это что?», «а вот это что?», пояснил также, что можно не открывать.

С полчетвертого прояснилось, а в четыре часа совсем рассвело.

Когда около пяти часов я вышла умыться, англичанин, с белой редкой бородкой, стоял одиноко в коридоре. На противоположной стороне коридора оказался проснувшийся кореец, он неотрывно смотрел в окно. Господин Сайто проспал, только в восемь часов он пришел звать меня на завтрак в ресторан. За завтрак, состоящий из хлеба и кофе, пришлось уплатить около 50 сэн2 каждому. В два часа пополудни прибыли в Харбин.

Японцы, ожидавшие меня на платформе, оказались офицерами, нарочно приехавшими меня встретить. Господин Сайто сжимал в руке только что полученную телеграмму. В ней господин Хирано

1 Имеется в виду «Торговый дом Кунста и Альберса».

2 Сэн – денежная единица эпохи Мэйдзи, 1/100 иены.

Банри1 интересовался, понравились мне или нет сибирские пейзажи. Я постояла на месте расстрела графа Ито, послушала рассказы офицеров-очевидцев и послала в Далянь ответную телеграмму:

«Этот поезд зажжет поминальную свечу». До следующей границы будем ехать, видимо, не на каменном угле, а на древесине. На всех станциях на меня с опаской посматривали монгольские овчарки с жуткими мордами, брутальные казаки и измученные китайцы.

Вечером проезжали место, где посреди блестевшего золотом сухого тростника, над прудом, гнездилось бессчетное множество водоплавающих птиц. Иногда показывались березовые рощицы. Утром третьего дня, снова на границе, проверили билеты и ручную кладь.

После обеда в мое купе вошла попутчица. Простая, безобразная

русская женщина в накинутом на плечи платке из грубой ткани. Похоже, что ее муж ехал где-то в другом купе. Это стало понятно, когда я вышла в коридор и увидела, как супруги переговариваются между собой.

После ужина я немного задремала, и, пока я была в забытьи, эта женщина сошла с поезда. После десяти часов пришли убрать пос — тель, сразу же открылась наружная дверь, вошли попутчики. Я лежала, отвернувшись к стенке, закрыв лицо. По плачу маленького ребенка и кашлю, по тому, как постель раскладывали, я догадалась, что верхнюю полку заняла женщина с ребенком.

Когда мы остались вдвоем, я подумала, что мне не удастся, как сегодня утром, встать пораньше и убрать постель. Когда я просну — лась, то долго лежала в постели, а переведя взгляд, в зеркале, перед собой, увидела спутницу с верхней полки. Оказалось, что она не спит. На ее голове − белая косынка, черты лица благородные − кра — савица, сжимающая в руках белокурого младенца. «Явление бого — матери», − пронеслось в голове. Я прошла в туалет, умылась, причесалась, переоделась, вернулась и обнаружила, что попутчица на второй полке по-прежнему не спит. Тогда я вышла с книгой в

1 Хирано Банри – японский поэт, член группы «Мёдзё», друг и ученик супругов

Ёсано. В то время находился в г. Далянь (Дальний).

коридор. Паровоз несся вдоль горной речки. Мы мчались куда-то на запад, по кругу, совсем как на подъезде к Хаконэ1. Выпал снег.

Когда я вернулась из вагона-ресторана, дверь купе была закры-та. После девяти часов я снова тихонько заглянула через дверь, пассажирка – дама лет 24−25, одетая в нежно-розовую пижаму, сидела, расчесывая золотистые волосы.

Она села в наш поезд в Чанчуне вместе со своим младенцем, и среди тридцати женщин-пассажирок, в том числе и в прицепленном к поезду вагоне, вызывала самый большой интерес у мужской части путешествующих. Она нехорошо себя чувствовала, видимо, где-то простудилась; у нее продолжался кашель, поэтому она старалась следить за тем, чтобы дверь была плотно закрыта.

Когда сели ужинать и паровоз был готов тронуться с места, к

поезду рванулся мужчина с гусями, зажатыми в руках. Поезд остановился, бой сошел и купил этих гусей. Увидев, как пассажиры в оживлении припали к окнам, эта дама заинтересованно спросила по-японски: «Что такое?» («Нан дэс ка?»). Господин Сайто заго — ворил с ней по-английски. Про меня эта благородная леди спросила:

«А не актриса ли она?» Мои попутчики – и мать, и младенец ночью сильно кашляли.

На четвертый день сказали, что вот-вот должно показаться озеро Байкал, все приготовились насладиться прекрасным видом из окон. Однако только в два часа дня мы смогли увидеть вдалеке поверх-ность этого озера. Кромка берега была все еще покрыта ломким льдом. Синевшая вдалеке линия озерных вод говорила о том, что там, далеко, лед растаял. Кое-где белели нерастаявшие глыбы льда, на другой стороне озера были видны голубоватые горы. В узких межгорных участках бросались в глаза дома с островерхими крыша — ми. Мили две-три тянулся пейзаж с застывшими волнами льда. Покрытое льдом озеро сверкало, словно зеркало, и, видимо, вдалеке было много рыбы, так как было много и лодок, с которых люди рыбачили. Пока я смотрела на эту прибрежную картину, уже не вы-зывавшую интереса, вспомнились виды Окицу на тракте Токайдо2.

1 Хаконэ – известный горный курорт у подножия горы Фудзи.

2 Окицу – небольшая станция в префектуре Сидзуока, расположенная на старом тракте Токайдо, соединяющем Токио и Осака.

В Иркутск должны были прибыть в шесть часов, но стояли примерно с час, высаживали пассажиров. Посадка-высадка окон — чилась около одиннадцати часов.

Раньше я думала, что поезд окрашен в синие и золотые цвета, а оказалось, что кое-где позолота уже сходит, и в купе всего одно окно посередине. Подумалось, что до Москвы осталось еще пять вечеров, и дыхание у меня перехватило. Я принялась писать от — крытки детям о том, что было вчера и позавчера. На шестой день моя попутчица пересела в другое купе, в котором ехала женщина, похожая на монашенку и в котором было свободное место. Поезд мчался сквозь березовые рощи, словно облитые молочным светом. Временами попадались поля, на которых паслись коровы и кони. На каждой станции женщины выходили продавать молоко, яйца, букеты цветов, и на моем столе, в старой вазе с водой, стояли ландыши. Приходил проводник, пояснил, что билеты на спальные места второго класса до Парижа уже распроданы, и спросил, не хочет ли мадам сесть на «Норд-экспресс» первого класса. Это было возможно, если добавить 80 иен. Русских денег у меня не было, и я спросила, можно ли поменять франки, на что он ответил, что можно. Истрачу эти 80 иен, а потом останется всего лишь 10 иен на еду и мелкие расходы в пути. Подумала: как все это мелочно, как жалко я выгляжу! И решила терпеливо ждать поезд второго класса в Москве. Купила билет на спальное место за 39 иен 60 сэн.

Е. В.Чертушкина

Влияние восточных и западных традиций

на воспитание в семье современного японца

Воспитание рядового японца, как и представителя любой другой нации, начинается в семье. Именно в семье, в общении с роди — телями и близкими родственниками, ребенок получает первые сведения об окружающем мире, именно в семье ему прививают основополагающие социальные и культурные ценности, которые

влияют на его последующее поведение. Рассмотрим нормы внутри — семейного поведения японцев.

Известно, что Япония на протяжении своей истории придер-живалась политики изоляции вплоть до открытия страны в 50-х гг. XIX в. Именно с этого момента началось знакомство Японии с элементами западной культуры, в том числе культуры семейных отношений. Этот процесс идет уже более 150 лет с различной долей активности и успеха. В наибольшей степени он активизировался после поражения Японии во Второй мировой войне, во время американской оккупации. В этот период японцы, в процессе еже- дневного личного общения с американцами, смогли познакомиться с различными проявлениями западной культуры − в межличност — ных отношениях в целом и в семейных отношениях в частности.

Процесс демократических преобразований в значительной сте- пени повлиял на семейные отношения. Прежде всего, большое зна — чение имел пересмотр в 1947 г. Гражданского кодекса, который официально предоставил японским женщинам одинаковые права с мужчинами во всех жизненных сферах, отменив тем самым и старый патриархальный уклад семьи. Однако трансформация семьи не была предопределена лишь введением новых законов – также велико было воздействие экономических и демографических факто — ров (индустриализации, повлекшей за собой уход работоспособного сельского населения в города).

В результате трансформации, вызванной социальными факто- рами, вместо раздробленного образования из нескольких поколе — ний, живущих под одной крышей, японская семья превратилась в

«нуклеарную», образованную по американскому образцу, состоя- щую или только из супругов, или из родителей и детей1.

По мнению культурологов 2 , традиционно для межличностных отношений в Японии характерны такие понятия, как взаимо-выручка, взаимопомощь и сильная зависимость отдельной личности

1 Тихоцкая И. С. Семья в Японии: традиция и современность // Япония. Ежегодник 2000−2001. С.171.

2 Корякина Е. Что несет вестернизация отечественной культуре? [Электронный ресурс]. Электрон. дан. Режим доступа: http://www. nasled. ru/pressa/obozrev/N01

_98/1_14.HTM [Дата обращ.: 12.01.10].

от мнения общества. Наличие этих принципов в системе челове- ческих отношений позволило японцам построить ту хорошо струк — турированную и достаточно эффективно работающую общест — венно-социальную систему, которая есть в Японии сегодня.

Западные ценности не могли не повлиять на менталитет япон- цев, однако знакомство с японскими реалиями показывает, что, несмотря на тесные контакты с западной культурой, японцам уда — лось сохранить самобытность.

Фундаментальное отличие традиций Японии заключается в том,

что практически все жизненные ценности сведены к отношениям в коллективе, тогда как в Европе и Америке наивысшей ценностью обладает сам индивид. Если говорить о семье, эта разница прояв — ляется в различном понимании семьи в Японии и на Западе. В Японии ее сознают как целостный организм, на Западе – как организацию, состоящую из отдельных, целостных и самодоста — точных личностей.

На Западе делается упор на «равенство между мужем и женой» и ценность отдельной личности. На практике это выражается, например, в раздельном проживании представителей разных воз — растных групп1 внутри одной семьи. В Японии совместное прожи — вание представителей разных поколений в лоне одной семьи, напротив, веками считалось тем фундаментом, который способен создать максимально комфортную среду для обитания всех домо — чадцев. Проживание вместе с бабушками и дедушками помогало

справляться с целым рядом насущных проблем – бытовых и связанных с воспитанием детей. Таким образом, у поколения, находящегося в активной социальной фазе, высвобождались силы и появлялись возможности для карьерного роста и ведения более активной жизни. Естественно, что поддержание душевной атмо — сферы в семье, где проживали люди различных возрастов, тре — бовало усилий, но и сама модель японской семьи была устроена таким образом, чтобы объединять ее членов.

Например, в Японии не существовало такого понятия, как

leaving home (покидание семьи молодым человеком при

1 Hoffman L. Foundation of Family Therapy. A Conceptual Framework for Systems

Change. N. Y., 1981.

достижении совершеннолетия), как это принято в Америке1. Без — условно, молодые люди в Японии также взрослеют, заканчивают школы и университеты, устраиваются на работу, женятся и начи — нают жить отдельно. Но, даже становясь самостоятельными, они сохраняют и поддерживают психологическую связь со своими так называемыми «первичными семьями».

Конечно, в современной Японии эта модель постепенно под- верглась деформации, но и сейчас, в случае смерти или болезни одного из родителей, ребенок, даже если он уже обзавелся своей семьей, чувствует себя обязанным переехать в родительский дом или жить неподалеку и заботиться об одном из родителей 2 . На Западе подобная практика отсутствует.

Японцы, безусловно, испытывают определенные трудности в

связи с давней традицией жить всей семьей вместе. Серьезные события и изменения в жизни внуков, такие как сдача вступи — тельных экзаменов, поступление на работу, женитьба (или заму — жество), приходятся как раз на тот период, когда бабушки и дедушки не могут активно трудиться или переживают смерть супруга или супруги. В подобных условиях совместное проживание представителей разных поколений сопровождается дополнитель — ными стрессами. Для старшего поколения совместное проживание с родственниками разных возрастов является этапом, пройденным в молодости. В прошлом они были кормильцами, теперь становятся иждивенцами, то есть их статус в семье меняется на диаметрально противоположный.

С другой стороны, средняя продолжительность жизни уве- личилась, и в финансовом отношении пожилые люди сейчас вполне самостоятельны. За последние 50 лет они впервые стали эконо — мически не зависимы от детей и обычно имеют в своем распоря — жении больше денег, чем следующее поколение. На долю людей старше 65 лет приходится 38% всех личных сбережений японцев. Примечательная особенность Японии в том, что ее граждане оста — ются «трудоголиками» и в преклонном возрасте. Продолжают работать 75% пенсионеров в возрасте 60−65 лет. Ранее главным

1 Haley J. Leaving home: The Therapy of Disturbed Young People. N. Y., 1980.

2 Long S. O. Family Change and the Life Course in Japan. N. Y., 1987.

занятием пожилых японцев являлся присмотр за внуками. Теперь в семьях, где женщины работают полный рабочий день, лишь четверть детей оставляют дома с дедушками и бабушками – остальных отдают в детсады1.

Проживание взрослых детей в родительском доме сегодня объясняется иной причиной, нежели ранее. Произошел процесс

«обратной зависимости» (работающие дети продолжают зависеть от жилищных условий родителей). Он выразился в появлении так называемых «паразитов» («парасайто сингуру», parasite single,

parasitic single − от слов «паразит» и «одинокий») – не связанных брачными узами молодых людей, которые проживают вместе со своими родителями, даже став на ноги в профессиональной карьере.

Данный термин был предложен во второй половине 1990-х гг. профессором токийского университета Ямада Масахиро2 и получил широкое распространение в СМИ. По данным Управления общих дел и координации за 2000 г., среди молодежи в возрасте 20–30 лет к парасайто относятся 6 млн 512 тыс. молодых людей и 5 млн 686

тыс. девушек. Согласно данным на май 2012 г., общее число пара — сайто в возрасте 20–34 лет превысило 10 млн 3 , то есть можно констатировать, что за прошедшее десятилетие их число не увели — чилось, но и не уменьшилось. Молодежь устраивает беззаботная жизнь за спиной родителей, на которых лежит весь груз бытовых забот4.

По мнению профессора Ямада, появление парасайто в первую очередь характерно для экономически развитого общества: кроме Японии, оно широко наблюдается в Корее, Италии, Испании, то есть в развитых странах как Запада, так и Востока. Однако отличие Японии в том, что здесь большое количество парасайто проживает

1 Овчинников В. С. Сакура и дуб. М., 2007. С.180−181.

2 Ямада Масахиро. Парасайто сингуру но дзидай (Поколение одиноких паразитов). Токио, 1999.

3 Кэккон мо сэдзу оя то докё парасайто (Паразиты, не вступающие в брак и проживающие вместе с родителями) [Электронный ресурс]. Электрон. дан. Режим доступа: http://blog. esuteru. com/archives/6174240.html [Дата обращ.: 18.06.12].

4 Парасайто сингуру (Паразитирующее поколение). Почему японская молодежь не спешит расставаться с родительским домом? [Электронный ресурс]. Электрон. дан. Режим доступа: http://rusia-japan. ru/news1/226.html [Дата обращ.: 27.08.09].

не только в мегаполисах, но и в сельских районах. Если еще в

1990-е гг. для поиска достойного места работы требовался переезд в центральные районы страны, то сейчас переезд не является необхо- димым условием для устройства на работу. Кроме того, из-за высоких цен на жилье, расходы на проживание по-прежнему составляют в Японии значительную сумму, поэтому молодежь не желает тратить ощутимую часть дохода на жилье.

Поскольку Япония – «царство групп», то семья остается главной ячейкой общества. Однако состав ее существенно изменился. Молодожены все чаще предпочитают жить отдельно от родителей. Среди 45 млн семей 11 – это одиночки или семейные пары; в 15 млн семей – по 3−4 чел. и в 8 млн – по 5−6 чел. Теперь типичная японская семья – это муж и жена; оба ходят на работу и растят одного ребенка.

Падение рождаемости, наряду со старением нации, является опасным демографическим феноменом Японии. В благополучной стране с наибольшей в мире зарплатой, почти 3 тыс. долл. в месяц, рождается около миллиона младенцев – в два раза меньше, чем в послевоенные годы1.

Однако молодые японцы ответственно подходят к вопросу

воспитания и с большим энтузиазмом принимают идею раннего развития детей. Воспитание личности в Японии представляет собой уникальный сплав традиционной основы воспитания и стремления развить в ребенке творчество, характер и мышление как можно раньше. Ибука Масару – создатель фирмы «Sony» и организации

«Обучение талантов», автор известной во всем мире книги «После

трех уже поздно» считает, что основное воспитание личности происходит до трех лет. В современной Японии методики раннего развития имеют большую популярность.

На процесс трансформации японской семьи значительно

повлиял и тот фактор, что за последние более чем полвека значительно изменился статус женщины. Японская женщина обра — зованна не хуже мужчины, хорошо зарабатывает, экономически независима как от родителей, так и от мужа. Если 50 лет назад среди работающих женщин было всего 32% замужних, то сейчас их

1 Овчинников В. С. Сакура и дуб. С.185−186.

доля возросла до 57%. Желающих работать гораздо больше. Но главное, что мешает японкам сочетать работу с семейными, прежде всего, материнскими делами, – это особенности японской корпо — ративной культуры. Почти никто не уходит домой в назначенное время. А детские учреждения работают с 8 до 18 часов.

Изменение внешних и внутренних факторов повлияло на

методы воспитания в современной японской семье. Традиционно в японском обществе старший в глазах младшего обладал беспре — кословным авторитетом и требовал строгого себе подчинения. Дети воспитывались в четком следовании традициям взрослых. Однако воспитание по принципу полной вседозволенности до пяти лет 1 , строгое воспитание во время учебы в школе, лояльное отношение к детям во время их учебы в университете и в период поиска работы, приводят к явлениям эскапизма (бегства от действительности) среди японской молодежи.

Проблема воспитания японской молодежи усугубляется тем, что

она существует на фоне вестернизации и ломки многовековых национальных традиций. В современном обществе институт семьи претерпел существенные изменения. Например, в доиндустриаль — ный период развития общества разнообразные формы общест — венной жизни и труда структурировались вокруг семьи и местных организаций. Вестернизация Японии отразилась на семейных тра — дициях, привела к нуклеаризации семьи, разрыву между поколе — ниями детей и взрослых.

Толкотт Парсонс так трактовал эти изменения: «Молодежь в современном обществе переполняют ощущения беспокойства и напряженности. Они особенно проявляются у индивида в молодеж — ный период (то есть в 15−30 лет), потому что в течение этого времени ослабевает его эмоциональная привязанность к семье. Молодежная культура, под влиянием которой находится молодой человек в молодежный период, дает ему ту опору, которую раньше всегда обеспечивала ему семья, и помогает совершить плавный

1 Суть метода в том, что до пяти лет к ребенку относятся как к королю; принцип периода от пяти до пятнадцати – как к рабу, а после – как к равному [Электронный ресурс]. Электрон. дан. Режим доступа: http://www. nicemama. com/?p=420 [Дата обращ.: 17.07.11].

переход от ощущения стабильности, заложенного в него семьей, к стабильности во взрослой самостоятельной жизни»1.

Итак, социальные преобразования привели к изменению струк-туры японской семьи и методов воспитания. Эти изменения, в свою очередь, непосредственно повлияли и продолжают влиять на пове — дение, облик современного молодого человека. Новое поколение выросло в искусственно созданной, то есть в урбанизированной, компьютеризированной среде.

На протяжении длительного времени Япония представляет со-бой пример общества, в котором органично сочетаются и перепле — таются традиционные и западные ценности. Как подчеркивает со — циолог Ямадзаки Масакацу, «принципы эстетического самовыра — жения являются универсальным продуктом индивидуальности», а потому вряд ли возможно их деление на западные и незападные2. Современная Япония ведет свою летопись от двух исторических вех, изменивших направление ее движения. Реставрация Мэйдзи в

1868 г. привела к рождению индустриальной державы. После пора — жения в 1945 г. страна получила демократизацию по-американски.

На стыке столетий и в новом тысячелетии в Японии происходят не менее значимые перемены. Японцы пытаются изменить отноше — ния человека и общества. Именно конфликт между автономией личности и большой семьей, именуемой Японией, остался нераз — решенным как после 1868 г., так и после 1945 г. Страна сейчас решает проблемы, порожденные феноменом «глобализация». Тем не менее есть много положительных моментов.

Семья всегда являлась большой ценностью в Японии. Желание

современных родителей ограничиться рождением одного-двух детей свидетельствует об ответственном отношении молодежи к рождению и воспитанию детей, стремлении создать им комфортные условия жизни и предоставить максимум возможностей для получе — ния хорошего образования.

Уже сейчас можно сказать, что в будущем в Японии будет мень — ше ограничений, препятствий, условностей, но будет простор для

1 Parsons, Talсott. Age and Sex in the Social Structure of the United States // American Sociological Review. 1942. С.101.

2 Тихоцкая И. С. Семья в Японии: традиция и современность. С.192.

смелой творческой индивидуальности. Это предполагает посте- пенное реформирование всех основ жизни, прежде всего, семьи, и этот процесс мы наблюдаем уже сейчас. В то же время в числе основных ценностей молодежи фиксируются и стремления, насле — дованные от прошлых поколений японцев: достижение гармонии с самим собой и окружающим миром, самопознание и саморазвитие. На японское общество в целом и на молодежь в особен-ности заметное влияние оказывают процессы глобализации, и, тем не менее, современному молодому поколению по-прежнему свойст — венны национальные японские черты – старательность, послуша — ние, чинопочитание, трудолюбие, стремление к самосовершенст — вованию, и роль семьи в этом неоценима.

Несмотря на проблемы, которые существуют в современной

семье (появление парасайто), сплав восточных и западных тради — ций приобретает новые формы и влияет на формирование личности японца – творческой, индивидуальной, стремящейся к развитию и самореализации, что, несомненно, сказывается на облике страны и позволяет Японии идти в авангарде развитых стран мира.

Материал взят из: Япония и современный мир : сборник статей

(Visited 1 times, 1 visits today)