«ПУБЛИЧНАЯ ПОЛИТИКА» В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ: ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ОСМЫСЛЕНИЕ ОТСУТСТВУЮЩЕЙ ПРАКТИКИ*

Главная » Философия » «ПУБЛИЧНАЯ ПОЛИТИКА» В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ: ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ОСМЫСЛЕНИЕ ОТСУТСТВУЮЩЕЙ ПРАКТИКИ*
Философия Комментариев нет

длительная история становления политологии как самостоятельной научной дисципли — ны и многовековое развитие общественно-политической сферы деятельности как практики взаимоотношений общества и государства неоднократно свидетельствовали о том, что меж — ду теорией политики и политической практикой весьма часто возникают непреодолимые противоречия. конструирование политических мифов, таких, как «идеальное государство» и «гражданское общество», заставляет нас лишний раз задуматься над тем, что всё больше политологических категорий, присущих речи активных участников политического дискурса, становятся популярными в научных дискуссиях, но остаются абсолютно не реализуемыми в реальной политической практике. В связи с этим принципиально важным является вопрос о необходимости многомерного теоретико-практического анализа феномена  «публичной

политики».

сложные трансформации политической системы современной России не раз застав — ляли  теоретиков  и  практиков  политичес — кой деятельности взглянуть на этот процесс именно через призму публичности. естест — венно, публичность власти рассматривается как априорно положительная характеристи — ка, хотя с этой позицией многих авторов мы не стали бы безоговорочно соглашаться. тем не менее, о публичности власти как необхо- димости говорят практически все стороны политического дискурса, причём характе- ристики  реального состояния этой публич — ности выступают в прямо противоположных оценках. о том, что власть стала более пуб — лична, мы можем слышать из уст представи — телей самой власти различных уровней – от федеральной до муниципальной, но в рабо — тах  теоретиков  современной  политологии мы такого оптимизма не видим.

прямо противоположную позицию мы обнаруживаем в публикациях таких авторов, как Ю. а. красин, Ю. с. пивоваров, с. В. пат — рушев, с. диманис и др. сложно поспорить с с. В. патрушевым, который утверждает: «В современной России разговор об институтах публичной политики все чаще начинается с констатации их неэффективности…». от — сутствие институциональных изменений означает, что никто из агентов не заинтере — сован в изменении существующих «правил игры».

однозначность  подобного состояния дел в публичной сфере России мы видим и в ра — боте пивоварова  Ю. с., причём он не только констатирует, что публичную политику «пос — тепенно прикрывают», но и приводит ряд ар — гументов в пользу своего довода: постоянные изменения избирательного законодательства (отказ от прямых выборов при формирова — нии губернаторского корпуса, повышение за — градительного барьера на выборах в государс — твенную думу, отмена графы «против всех» и порога явки избирателей и т. д.), уменьшение числа субъектов публичной политики (резкое ужесточение процедуры создания и регист — рации  партий),  усиление государственного

контроля над деятельностью общественных объединений, некоммерческих организаций и сми [7, 13]. принципиально важным фак — тором, как нам кажется, является не прос — то  констатация  подобного  положения  дел, но и обозначение ключевой причины этого феномена, который образно был обозначен как «историческая колея». на зависимость эволюции российского общества от некогда избранной “институциональной траекто — рии”, или “исторической колеи”, обращают внимание многие исследователи. наиболее последовательные сторонники подобной ин — терпретации российской истории исходят из того, что традиции авторитарного правле — ния, опирающиеся на устойчивые архетипы “самодержавной политической культуры”, в России настолько сильны, что их нельзя пре — одолеть никакими “демократизаторскими” усилиями. так, по мнению Ю. с. пивоварова, Россия, выйдя в начале 1990-х гг. из пункта “а”, спустя десятилетие в него же и вернулась. более того, Ю. с. пивоваров считает: “то, что мы видим сегодня, есть не только и не прос — то ‘возвращение’ к советским временам. Это возвращение вообще. Возвращение к тому, что было всегда, несмотря на множество ре — форм, поверхностный политический плюра — лизм и т. п.” [7, 13]. несколько другой, но не менее пессимистический ракурс современ — ной публичной политики в России мы видим и у с. диманиса, который подчёркивал, что публичная политика — это «не партийная тусовка, а политические инициативы ‘снизу’, низовая демократия, общественные гори — зонтальные стяжки, с которыми «наверху» приходится считаться…» исследователь так — же писал: «публичная политика начинается тогда, когда у людей превалирует мотивация чего-то добиться, а не мотивация от чего-то уклониться. я говорю не о политических ук — лонах, а об уклонении от политики вообще. для мотивации достижения нужны какие-то идеи, цели, концепции, социальные чертежи

«земли московской» (термин серафимовско — го клуба), идеология, наконец. Этого сейчас нет… когда у россиян исторически на какое- то время возникала мотивация движения к

ясной цели «…», Россия становилась бурля — щим политическим котлом. потом публич — ная политика с дурной неизбежностью пере — ходила в стадию имитации. сейчас мы опять находимся в этой стадии, причем набор имитаций довольно сложен, поскольку надо имитировать… западную демократию” [2].

говоря  о состоянии сегодняшней страте — гии управления государством, ирина ков — туненко не только отмечает, что сценарий развития России следует считать инерцион — ным, но и чётко обнаруживает последствия данного сценария, которые сейчас более чем очевидны: «неэффективность механизма формирования элиты, слабость гражданско — го общества и пассивность населения, вос — производство относительно стабильной, но неминуемо приводящей к стагнации систе — мы» [4, 10]. Выход из подобной ситуации, по мнению автора, состоит в развитии и меха — низмов, и инструментов, и центров публич — ной политики.

сдержанно оптимистичной точки зрения, не вдаваясь в крайние оценки придержива — ется известный политолог сунгуров а. Ю., который  достаточно чётко определяет ба — зовые причины возникновения подобной ситуации: «на наш взгляд, многие проблемы в организации  сотрудничества между госу- дарственными структурами и структурами гражданского общества являются следствием не столько «злокозненности» государствен — ных служащих и/или непрофессионализма лидеров неправительственных организаций, сколько результатом различий принципов формирования структур государства и граж — данского общества – иерархического и сете — вого» [8, 1]. кроме того, он считает, что на современном этапе развития взаимоотноше — ний в системе «власть – гражданское обще — ство» многие руководители регионального уровня понимают необходимость развития институтов публичности как некого механиз — ма стабилизации ситуации в регионе. Важно и то, что, констатируя очевидную сложность в организации  сотрудничества между госу — дарственными структурами и структурами гражданского общества, сунгуров а. Ю. гово-

рит о возможности решения этой проблемы через систему (возможно, сеть) консультаци — онных центров.

Решением проблемы взаимодействия ие — рархических государственных и сетевых об — щественных структур могли бы стать струк — туры-посредники или медиаторы между обществом и властью (например, институт уполномоченного по правам человека), ко — торые способны быть своеобразными адап — торами иерархической и сетевой структур. другим примером таких адапторов могут служить центры публичной политики, ана — литические центры и иные организации, объединяющие в себе гражданский и ин — теллектуальный потенциал, организации, возникающие в инициативном порядке как структуры  гражданского  общества.  автор во многих своих работах ссылается на опыт таких стран, как германия,  польша,  украи — на, поэтому его аргументы убедительны, они не являются теоретическими абстракциями, они представляют собой некий адаптиро- ванный сплав реально функционирующих механизмов.

как мы видим, даже предельно краткий обзор мнений весьма разноплановых тео — ретиков  и  практиков  публичной  полити — ки приводит нас к мнению, что, во-первых, публичная политика в современной России практически отсутствует, и, во-вторых, её интенсификация является принципиально важной для оптимизации управленческой стратегии государства. как нам кажется, и оценка российской публичной политики че — рез характеристики «отсутствует – развива — ется – формируется – функционирует (и т. д.)», и детализация её проявления через та — кие категории, как «центр – механизм – инс — трумент (и т. п.)», требует, в первую очередь, детализации феномена «публичная полити — ка», обозначения ключевых аспектов его по — нимания. Ведь подобное теоретико-методо — логическое упущение приводит к «подмене понятия», а это может спровоцировать раз — рушение диалога между участниками поли — тического процесса.  Ю. загоруйко справед — ливо отмечает: “публичная политика — это не

Раздел Iv. Вопросы философии политики и политологии

101

инструмент, при помощи которого истеблиш — мент манипулирует народом и общественным мнением, и не инструмент, которым пользуется оппозиция в борьбе за власть. Это прежде всего способ сосуществования народа и власти” [3, 1].

сложность, но необходимость термино — логического самоопределения данной ка — тегории была обозначена в трудах многих современных политологов. В частности, о сложности терминологического определе — ния  феномена  «публичная  политика»  не раз говорили н. Ю. беляева, и. ковтуненко, В. п. любин,  В. а. михеев,  а. Ю. сунгуров, н. и. Шматко  и  другие исследователи. ин — тересно, что в некой детализации этой ка — тегории нуждаются не только исследовате — ли, но и непосредственные участники этого процесса: политики, органы власти, пред — ставители нко и обычные граждане. Ведь, по сути, пространство публичной политики

– это то место, где должен и может состо — яться диалог этих сторон. но где эта «терра инкогнита» и по каким законам и правилам она существует – остаётся во многом и тео — ретической, и практической загадкой. В од — ной из своих статей ирина  ковтуненко  от — мечает: «публичная политика – это понятие для российской политической науки новое. В развитых странах этот термин устоялся» [2,

11]. как мы полагаем, именно относительная устойчивость категории «публичная полити — ка» в западной теории и практике, приводит к тому, что опорной точкой его методологи — ческого использования в отечественном по- литическом дискурсе является технология заимствования.

по справедливому замечанию беляевой н. Ю., западная традиция понимания фено — мена «публичная политика» в своём домини — рующем направлении опирается на теорию Ю. хабермаса, который писал: «под публич — ной сферой мы понимаем прежде всего ту область социальной жизни, в которой может сформироваться  общественное мнение» [1,

30]. он неоднократно говорил, что наиболее эффективным механизмом воздействия об — щества на власть является механизм публич — ного выражения общественного мнения, или

механизм публичной политики. именно сво — бода публичного выражения и степень вли — яния на власть общественного мнения явля — ются общепризнанными критериями оценки политической системы любого государства. характер и качество функционирования механизма публичной политики зависят от таких основополагающих факторов, как ор — ганизация  и обеспечение свободы доступа к источникам информации, прежде всего, в структурах власти, развитость политических и общественных структур общества, юри — дические, экономические и технологические условия деятельности средств массовой ком — муникации.

Во многом с мнением Ю. хабермаса  пе — ресекается и позиция  м. Риттера, который настойчиво предлагал понимать категорию публичной политики через «демократию участия», или «партиципаторную» демок- ратию: «партиципаторная и нормативная теории демократии исходят из того, что пос — тоянное добровольное участие населения в политическом процессе является единствен — ной гарантией сохранения настоящей демок — ратии… построение демократических инсти — тутов, таких, как парламент, правительство, правовые институты, органы исполнитель — ной власти, находящиеся под контролем, не может  произойти  без  участия  населения» [1, 30]. как мы видим, немецкий учёный придерживается институционального под — хода, который предполагает, что институты структурируют и формируют политический процесс, определяя доступ к участию в нем и очерчивая рамки активности политичес — ких актов. именно практики и технологии общественного участия могут быть реали- зованы только усилиями конкретных людей и организаций, которые готовы затрачивать время и другие ресурсы для развития таких практик.

но если мы будем опираться не на прак — тику реализации публичной политики на западе по принципу «как оно должно быть» и «как оно есть», а оттолкнёмся от изначаль — ной этимологии данной категории, то и здесь мы можем столкнуться с видимыми  слож-

102

Раздел Iv. Вопросы философии политики и политологии

ностями. Ведь известно, что в западной ана — литической традиции (преимущественно – в англо-американской школе) смысловое на — полнение категории «публичная политика» зависит от трактовки термина «политика». если семантика слова «politics» понимается как состязание, борьба, битва за власть, то основополагающим является феномен зре — лищности, то есть публичная политика, по сути, становится элементом массовой куль — туры, причем далеко не лучшим ее образ — цом. Чем ярче шоу, тем более публичным оно может стать. если же речь идёт о категории

«policy» –  государственное управление,  то публичность трактуется как широкое рас — пространение информации о деятельности органов  власти. В этом  случае, чем лучше развит элемент публичности, тем больше шансов у власти достигнуть контроля над гражданским обществом.

о двоякости самого термина «публичная политика» мы читаем и в работах сунгурова а. Ю. В частности, он пишет: «как известно, и  сам  термин  «политика» имеет  по  край — ней мере два смысла. Во-первых, политика (politics) означает действия  по завоеванию и удержанию власти и связана с тактикой политических действий, планированием по- литических кампаний, выборными техноло — гиями и политической борьбой. Во-вторых, под политикой  (policy) понимают также разработку политической стратегии по от — ношению ко всему обществу или отдельным отраслям, территориям» [8, 1]. таким обра — зом, уже обозначенная двоякость, по сути, говорит о допустимости разного понимания этого феномена. кроме того, как нам кажет — ся, отождествление публичной политики и политических шоу, что является сейчас до- статочно распространённым подходом, яв — ляется недопустимым терминологическим огрублением. однако практика публичности некоторых представителей нашей власти де — лает это терминологическое огрубление ре — альной стратегией взаимодействия. как мы полагаем, именно региональная власть идёт по пути первого, далеко не лучшего способа конструирования собственной публичности,

которая всё чаще напоминает плохо срежис — сированное шоу.

другой ракурс понимания категории пуб — личной политики  основан не на этимологи — ческом, а на содержательном контексте, то есть на потенциальной возможности сузить или расширить границы подобного понима — ния. В узком смысле, под публичной полити — кой со времён Юргена хабермаса  принято понимать некое пространство или область социальной жизни, в которой формируется общественное мнение, возникает своеобраз — ная диалоговая площадка  публичного дис — курса по поводу значимых проблем общества и государства.  В широком смысле, категория публичной политики воспринимается через противопоставления «публичный – приват — ный», «общий – частный», тогда под пуб — личностью понимаются  взаимоотношения общества и государства, которые выходят за рамки созерцания и рефлексии и трансфор- мируются в совместные действия, направ — ленные на достижение общего результата.

Весьма интересной является трактовка категории публичной политики через про — тивопоставление  категорий  «публичное

– приватное» (обозначена в работах о. н. костюковой, г. Р. осипова, а. а. саренкова). отталкиваясь от анализа семантического концепта «подчинение», эти исследователи показывают, что, в отличие от европейских политий, где данная оппозиция  выстраива — ется достаточно чётко, в российской политии она постоянно разрушается. истоки  такого положения вещей они видят в традицион — ной для России претензии государства на ох — ват всего социального пространства. кроме того, они не только настаивают на том, что сейчас мы отчётливо фиксируем тенденцию сведения публичных отношений к приват — ным, но и трактуют этот процесс “как ис — торический реванш приватности, которая мстит за века своего унижения, захватывая всё новые сферы публичного политическо — го пространства”. “мстящая за века своего унижения приватность захватывает всё но — вые сферы публичного пространства. одним из  неожиданных  следствий проводимых  в

Раздел Iv. Вопросы философии политики и политологии

103

стране преобразований стало разрушение оппозиции «приватное – публичное», ранее вполне ясно осознаваемой” [5, 68]. обозна — чение же феномена публичной политики че — рез такие категории, как «взаимодействие»,

«диалог», «партнёрство», является наиболее популярным в пространстве политического дискурса современной России.

по мнению большинства современных по — литологов, одной из первых работ по данной проблематике  является  работа  н. Шматко

«феномен публичной политики», где автор весьма четко обозначает возникшую терми — нологическую проблему: «публичная полити — ка — предмет неясный и плохо определенный. однако он заставляет нас задуматься о двух сменяющих друг друга во времени состояни — ях поля политики, взятого в его отношениях с полем журналистики  и социальных наук, а также государством. публичная  политика есть новая фигуративность государства, поля политики, журналистики, социальных наук. публичная политика «опрокидывает» иерар — хию полей, которая задается привычными оппозициями: политика — журналистика, политика — социальные науки, журналисти — ка — социальные науки. но это «опрокиды — вание» не предполагает установления новой структуры, новой иерархии [9, 107].

как мы отмечали выше, феномен публич — ной политики не определён окончательно, категориальное осмысление этого понятия еще далеко от совершенства. обозначенные два традиционных, но далеко не единствен — ных подхода позволяют утверждать, что речь идёт о многомерном феномене, плоскостное и примитивное восприятие которого явля — ется и методологически, и практически не — допустимым.  сейчас  множество  научных и других публикаций, да и газетных статей говорят о наступившем кризисе публичной политики. определяются базовые причины этого процесса, такие, как снижение граж — данской активности, коррумпированности власти и деградации сми, перечень причин может быть сколь угодно большим.

достаточно  много  внимания  уделяется и базовым элементам публичной политики:

нко, общественным организациям, обще- ственно-консультативным советам и т. д. как правило, говорится о том, что их деятель — ность недостаточно активна, она не расширя — ет поле публичности. то есть мы видим некое нарушение  логики  научного  исследования; не определив базовую категорию, мы перехо — дим к детализации её отдельных компонен — тов. В связи с этим принципиально важным нам кажется процесс методологического объединения трёх важнейших элементов, составляющих процесс изучения феномена публичной политики. Во-первых, детализа — ция  ключевых понятий  данного анализа, а прежде всего – самого феномена «публичная политика». Во-вторых, многомерное и срав — нительное изучение центров, медиаторов (удачный образ предложен в работах сун — гурова а. Ю.), иерархий элементов (термин обозначен в работе Шматко н.)  публичной политики. В-третьих, отдельного развития требует такое направление анализа, как со — циология публичной сферы. В данном случае мы хотели бы упомянуть идеи майкла буро — вого. по его мнению, социологию публичной сферы нельзя определить как конкретный научный метод, теорию или набор полити — ческих ценностей.

Социология публичной сферы – это опре — делённый стиль, способ изложения и форма интеллектуальной деятельности. говоря о це — левой аудитории информации, полученной в результате подобных исследований, майкл буровой весьма чётко противопоставляет социологию публичной сферы профессиональ — ной, академической, социологии, адресован — ной только профессиональным социологам. В связи с этим неоценимый вклад в подоб — ного рода исследования вносят теоретико- практические исследования аналитической группы под руководством В. н. якимца; про — ведённые исследования позволяют не только получить конкретные цифровые эквивален — ты уровня развития в каждом отдельном ре — гионе в сравнительном анализе, но и сами по себе выступают в качестве почвы для конс — труктивного диалога в пространстве публич — ной политики [10; 11].

104

Раздел Iv. Вопросы философии политики и политологии

Публичная сфера – это, прежде всего, сфе — ра коммуникации, которую отличает содер — жательная направленность на интересы об — щества в целом и его отдельных групп. Это некая зона взаимного контроля и координа — ции совместных действий и решений, кото — рые в своем общем массиве направлены на стабилизацию отношений в обществе.

подводя некоторые итоги этого аналити — ческого обзора, мы понимаем, что до сих пор методологически эвристическими остаются такие вопросы, как: А что же такое публич — ная политика? Можно ли под публичной по — литикой понимать открытость и прозрач — ность власти? Насколько само гражданское общество заинтересовано в возрастании гражданской активности? И действительно ли полностью открытый диалог между влас — тью и гражданами может привести к ста- билизации в обществе?

Материалвзят из: Вестник МГОУ «Философские науки». — №1 — 2011

(Visited 1 times, 1 visits today)