ПОЭЗИЯ МЕТАФИЗИКИ РОБЕРТА САУТВЕЛЛА

Главная » Литература » ПОЭЗИЯ МЕТАФИЗИКИ РОБЕРТА САУТВЕЛЛА
Литература Комментариев нет

Вопрос об истоках метафизического стиля, утвердившегося на рубеже XVI–XVII в. в английской поэзии, неизбежно ведет к Роберту Саутвеллу, практиковавшему религиозную медитацию и запечатлевшему опыт в ду- ховной поэзии, по Л. Л. Мартцу способствовавшей «встряхиванию благо- честивого стиха от состояния оцепенения». Статья открывает поэзию ме — тафизики Р. Саутвелла российскому читателю.

Ключевые слова: Роберт Саутвелл, иезуит, поэзия метафизики.

Во времена Елизаветы I поэтические сборники поль — зовались необычайной любовью. По популярности всех превзошел сборник 1576 г. «The Paradise of Daintie Devices» – «Блаженство изысканностей», или, по Г. М. Кружкову, «Парадиз изящных сти — хов». Составил его для частного употребления поэт и драматург Ричард Эдвардс (Richard Edwards, 1523?–1566). Сборник переиз — давался не менее десяти раз; экземпляры девяти изданий дошли до нас: 1577, 1578, 1580, 1585, 1590, 1596 (2 издания), 1600, 1606 гг. По оценке К. С. Льюиса, мы среди «колченогого размера» (некогда общеупотребительная, но уже воспринимавшаяся старинной фор — ма двустиший из 12 и 14 слогов) и стихотворного антиквариата. И если Р. Эдвардсу, скончавшемуся за десять лет до выхода сборника, К. С. Льюис готов простить старомодность, то вкус, так и не пере — росший этот тип поэзии, вызывал его недоумение, и популярность сборника казалась удивительной1. Л. Л. Мартц объяснял востре- бованность «Парадиза» наличием аудитории, жаждавшей рели — гиозной поэзии2. Две трети произведений касались этических и религиозных вопросов, при этом даже представленная в сборнике любовная поэзия отличалась скорее склонностью к сожалению по

поводу фантазий и иллюзий влюбленных, чем прославлению само — го чувства. Трудно сказать, что именно (мораль или религия) прева- лировало в наставлениях, поучительных историях, похвалах «уме — ренности», увещеваниях к добродетели. Задаваясь справедливым вопросом о том, что встряхнуло благочестивый английский стих от состояния оцепенения, Л. Л. Мартц указывал на плодотворное влияние Контрреформации3. По его мнению, изменения ощутимы в двух стихах (126 и 127) издания «Парадиза» 1585 г., написан — ных Джаспером Хейвудом (Jasper Heywood), дядей Джона Донна. Отчетливые изменения вносит Роберт Саутвелл, позже – Джон Донн.

Саутвелл родился в конце 1561 г. В мае 1576 г. он покидает Ан- глию – отправляется в Английский колледж Уильяма Аллена в Дуэ (Douai). В конце ноября 1576 г. в целях безопасности уезжает в иезуитский колледж в Париж, к концу июня 1577 г. возвращает — ся в Дуэ. С 1578 г. он в Риме, в Римском колледже. На эти десять лет (1576–1586) языком его духовного воспитания и образования стала латынь. При возвращении на родину английский пришлось восстанавливать – «приводить в соответствие» со ставшим родным языком святых отцов, учителей Церкви, богословов. Сохранился незавершенный набросок проповеди о Марии Магдалине, в основу которой положен итальянский текст латинского трактата, приписы — ваемого святому Бонавентуре. Первая часть демонстрирует настой — чивую попытку Саутвелла выразить мысли на сопротивлявшемся языке. Слова вычеркивались и подчеркивались, но нужные подчас так и не находились, в результате Саутвелл оставлял исходные меж — ду строк. Словарь проповедей более позднего периода не будет ла — тинизирован, хотя влияние латыни ощутимо на уровне структуры предложений, инверсий.

В Англию Роберт Саутвелл вернулся в июле 1586 г. священником- миссионером, приготовленным к тому, что идет на смерть. Уол — сингем был проинформирован о его прибытии в Лондон 8 июля и позднее – в августе, но почти шесть лет Саутвелл действовал (аре — стован в июне 1592 г.). Во время заключения его истязали десять

раз, и боль была настолько ужасной, что самая малая казалась хуже

десяти казней4. Изощренные пытки внешних следов не оставляли, и, памятуя об этом, проводивший расследование Ричард Топклиф (Topcliffe) на открытом заседании суда бросил вызов собственной жертве продемонстрировать следы истязаний. «Попроси женщину показать следы родов», – с негодованием ответил подсудимый. Упо- минание Топклифа о том, что у него есть королевское разрешение использовать пытку, вызвало предельно краткий ответ Саутвелла:

«Ты – плохой человек»5. Острота ума и четкие критерии добра и зла –

219

Л. В. Егорова

ключевые моменты, когда речь идет о Саутвелле. Перед казнью (22 февраля 1594/5) он объявил себя католическим священником и иезуитом, молился за королеву, страну, спасение своей души.

Гонимый и вне закона, он увидел первый из своих трудов напе- чатанным. В 1591 г. с разрешения Архиепископа Кентерберийско — го Габриэл Кавуд (Gabriel Cawood) выпустил медитацию в прозе

«Прощальные слезы Марии Магдалины» (Marie Magdalens Funeral Teares). В регистрационную книгу внесена соответствующая запись от 8 ноября 1591 г.6 К 1636 г. выйдут семь переизданий в Лондо-

не, два – на континенте. В письме – обращении к читателю автор

ясно обозначает свои намерения, которые останутся неизменными на протяжении всей жизни: переориентировать лучшие умы на вы — бор таких страстей, говорить о которых не стыдно, их испытывать не грешно.

В год смерти Саутвелла в Лондоне выходят шесть изданий его трудов. 5 апреля внесена запись о «Сетовании святого Петра», сочи — нениях о Марии Магдалине и других (Saincte PETERs Complainte with MARY MAGDALENs blusshe and her Complaint at CHRISTes deathe[,] with other poemes), вслед за чем Габриел Кавуд публикует книгу. Па — раллельно выходят два издания Джона Вулфа (John Wolfe). Кро — ме того, выходят два издания «Moeoniae» (Moeoeniae. Or, Certaine excellent Poems and spirituall Hymnes. London, John Busby, 1595), а также «Триумфы» (The Triumphs over Death: or, A Consolatorie Epistle, for afflicted mindes, in the affects of dying friends. First written for the consolation of one: but now published for the general good of all, by R. S. the Author of S. Peters Complaint, and Moeoniae his other Hymnes. London. Printed by V. S. [Valentine Sims] for John Busbie, and are to be sold at Nicholas Lings shop at the West end of Paules Church, 1595). Записи о разрешении публикаций надлежащим образом внесены:

«Moeoniae» – 17 октября, «Триумфы» – 20 ноября7.

Гармония добродетели и стиха первостепенна для Саутвелла. В прозаическом посвящении «Автора к любимому кузену» (Тhe Au — thor to his loving Cosen), предваряющем сборник «Сетование святого Петра» 1595 г., Саутвелл пишет (в переводе сохраняю авторские за- главные буквы):

Поэты, злоупотребляя своим талантом и привычно направляя стара — ния на безрассудства и притворства любви, настолько скомпромети — ровали свой дар, что «Поэт», «Влюбленный» и «Лжец» многими рас — цениваются как слова с единым значением. Но тщета человеческая не способна противостоять власти Бога, Который, передавая многие части Писания стихами и повелевая нам через Апостолов проявлять любовь в Гимнах и Духовных Песнях, поручает, чтобы Искусство было благим,

220

Поэзия метафизики Роберта Саутвелла

а его использование законным <…> Дьявол, противясь Божественно — му и стремясь к тому, чтобы все похвалы в адрес Божественного были обращены на него, среди своих одержимых держит и большинство поэтов с их праздными фантазиями. Потому вместо торжественного и благочестивого, чему должны служить их способности, они заняты выражением таких страстей, которые свидетельствуют лишь о том, с какими недостойными чувствами обручена их воля. И поскольку наи — лучший способ, позволяющий им увидеть ошибки своих трудов, – это сплетение новой ткани на их же собственном станке, я переплел здесь несколько грубых нитей, чтобы пригласить более искусные умы по — следовать за мной или самим приступить к более совершенным тка — ням, демонстрирующим, как хорошо согласуются стих и добродетель. Не вини меня, дорогой кузен, что посланный подарок небезупречен; са — мое похвальное в нем – благая воля писавшего, а отнюдь не Искусство или изобретение… [1, 1–308].

Обратим внимание на последний момент: взыскательный Са — утвелл не считал свои произведения верхом искусства или изобре — тательности. Религиозное воспитание и интенсивная молитвенная жизнь способствовали его глубинному проникновению в сокровен — ное религии, и теперь, стремясь к приобщению других, он мог не отдавать себе отчета в том, каких высот достиг его острый ум. Его главная цель – апостольская. Для Саутвелла поэзия может служить или истинной цели – приближению человека к Богу, или ложной – удалению от Него.

В Обращение к читателю (To the Reader) Саутвелл говорит о себе, что избегает неосвященных замыслов («prophane conceites») и порывов сочинительства («fayning fits»): подобное беззаконие ха — рактерно для беззаконных речей. Он же со стихом Давида – мерным и взвешенным – обращается к добродетели. Сладчайшая нота, до — ступная пению человеческому, – это когда благодать, настроенная на добродетель, гармонизирует природу:

Prophane conceites and fayning fits I flie,

Such lawlesse stuffe doth lawlesse speeches fit: With David verse to vertue I apply,

Whose measure best with measured wordes doth sit

It is the sweetest note that man can sing,

When grace in vertues key tunes natures string. [2, 13–18]

В Обращении, предваряющем «Сетование святого Петра», Саутвелл отмечает, что сладчайшие языческие игрушки куда более привлекательны для изощренных умов, на христианские труды не-

221

Л. В. Егорова

многие отдают свой талант: шипы тернового венца Христа слишком остры, и тем не менее для себя – пусть он окажется и в одиночестве («my single penne») – выбирает этот путь. Он ищет высшей помо — щи – обращается к небесным искрам остроумия явить присущий им свет:

License my single penne to seeke a phere,

You heavenly sparkes of wit, shew native light: Cloude not with mistie loves your Orient cleere, Sweete flightes you shoote; learne once to levell right. Favour my wish, well wishing workes no ill:

I moove the Suite, the Graunt restes in your will. [75, 19–24]

Подчеркнем эту принципиальную для понимания сущности остроумия Саутвелла строку: «You heavenly sparkes of wit, shew na — tive light». Что есть метафизический образ как не отблеск неба, не — бесная искра остроумия? Обратим внимание и на следующую после этого великолепного сущностного узрения строку: «Cloude not with mistie loves your Orient cleere». Саутвелл просит не затуманивать неясной любовью (причем во множественном числе – разными раз — новидностями любви смутной и туманной) ясный свет восходяще — го на Востоке (омонимы «Солнце» и «Сын» – «Sun»/«Son» ассо — циативны с «Востоком» и «восходом»). В ретроспективе ощутимы ассоциации, обусловленные третьим значением слова «Оrient»:

«жемчуг высшего сорта». «Правильная» и «неправильная» «жем — чужины» видятся нам как метафизический и барочный концепты. Саутвелл определенно склонен к метафизическим, основанным на философской доктрине соответствий («correspondences») и при- званным к постижению метафизических проблем.

Продемонстрируем характерный для Саутвелла подход на при- мере первой и последней строф «Рождества Христа» (The Nativitie of Christ) из «Цикла о Деве Марии и Христе» (The Sequence on the Virgin Mary and Christ):

Beholde the father, is his daughters sonne:

The bird that built the nest, is hatched therein: The olde of yeares, an houre hath not out runne: Eternall life, to live doth now beginne.

The word is dumme: the mirth of heaven doth weepe: Might feeble is: and force doth faintly creepe. [6, 1–6]

Мы наблюдаем типичную для Саутвелла концентрацию осно — вополагающих парадоксов христианства. Он использует одно по — буждающее слово («Смотри»), и далее следуют парадоксы: Отец –

222

Поэзия метафизики Роберта Саутвелла

сын своей дочери. Птица, что строила гнездо, высиживается в нем. Старейшина – не живет еще и часа. Вечная жизнь – сейчас начинает жить. Слово бессловесно. Радость небес плачет. Могущество слабо, и сила едва набирается.

Саутвелл может замедлить темп, разворачивая на протяжении строфы не столь привычную мысль о том, почему Христос родился в хлеву, в яслях: человек низведен грехом до состояния животного; пищей скота является сено; сено – вся плоть человеческая. Теперь Бог воплотился и лежит в яслях, как сено, чтобы подкрепить наи — худшего из грешников:

Man altered was by sinne from man to beast: Beastes foode is haye, haye is all mortall flesh: Now God is flesh, and lies in Manger prest:

As haye, the brutest sinner to refresh.

O happie fielde wherein this fodder grew,

Whose tast, doth us from beasts to men renew. [7, 19–24]

Для Саутвелла характерны замыслы, реализовавшиеся в не — скольких воплощениях. Обратимся к «Приветствию Богородицы» (The Virgins salutation), четвертому из «Цикла о Деве Марии и Хри — сте» (The Sequence on the Virgin Mary and Christ):

Spell Eva backe and Ave shall you finde, The first began, the last reverst our harmes, An Angels witching wordes did Eva blinde, An Angels Ave disinchants the charmes, Death first by womans weakenes entred in,

In womans vertue life doth now begin. [5, 1–6]

Произнеси «Ева» в обратном порядке и обнаружишь «Аве». / Первая начала, последняя дает обратный ход нашим бедам. / Окол — довывающие слова ангелов ослепили Еву, / «Аве» ангелов снима — ет чары. / Через женскую слабость впервые вошла смерть, / Через женскую добродетель начинается жизнь.

O Virgin breast the heavens to thee incline, In thee their joy, and soveraigne they agnize, Too meane their glory is to match with thine,

Whose chaste receit God more then heaven did prize, Haile fairest heaven, that heaven and earth dost blisse, Where vertues starres God sunne of justice is. [5, 7–12]

О грудь Богородицы, к тебе склоняются небеса. / В тебе – их радость, они признают твое верховенство. / Слишком мала их сла-

223

Л. В. Егорова

ва, чтобы соперничать с твоей, / Чью непорочность Господь оценил превыше небес. / Приветствие тебе, прекраснейшее небо, благо — словляющее небо и землю, / Где главная звезда – Бог-Сын право — судия/Солнце.

With hauty minde to godhead man aspirde,

And was by pride from place of pleasure chac’de, With loving minde our manhood God desired, And us by love in greater pleasure plac’de,

Man labouring to ascend procurde our fall,

God yeelding to discend cut off our thrall. [5, 13–18]

Заносчиво стремился человек к божественному / И за гордыню был изгнан из блаженного места. / С любовью Господь желал че — ловечество / И любовью поместил в еще большее удовольствие. / Человек, добиваясь восхождения, обеспечил падение. / Бог, идущий на снисхождение, прекратил наше рабство.

Позднее Саутвелл внес изменения в «Приветствие», начиная с заглавия, где зазвучало «Благовещение» (The Annunciation altered from that before).

Spel Eva backe, and Ave shall you find,

The first began, the last reverst our woe [117, 1–2].

Саутвелл четче обнажает круговорот, по-прежнему разностью времен подчеркивая противоположную направленность и обратный эффект происходящего: прошедшее время использовано при разго- воре о Еве, настоящее – о Богородице. Он приходит к максимально эффективным параллелизмам с акцентированием инструментально — сти – в данном случае женской: через Еву Ангел впервые обманул че — ловечество, через «Ave» Ангел обманывает/поражает нашего врага:

By Eve an Angel foiled first mankind,

By Ave now an Angel foiles our foe [117, 3–4].

Строгость, прагматичность мышления доведены до предела: от- ступают черты и признаки, остается функция, миссия. Те инстру — менты/агенты, что явились причиной наших бед, становятся ин- струментами/агентами возвращения к радости:

Soch Agentes as were cause of our annoy

Are now made Agents to repaire our joy. [117, 5–6]

Вторая и третья строфы меняются друг с другом местами. Теперь вторая строфа продолжает начатое в первой обнажение противопо- ложностей, прибегая к параллелизму:

224

Поэзия метафизики Роберта Саутвелла

With hawtie mind to Godhead man aspir’d, And was by pride from place of pleasure cast; With lowly mind our manhood God desir’d,

And us therby in greater pleasure pla’ste. [117, 7–10]

«Loving mind» Господа уступает место устремленному ниц – к человеку «lowly mind», обнаруживая разнонаправленность векто — ров. Человек, возвышаясь, обеспечил падение. Бог, нисходя, осво — бодил нас из рабства:

Man by aspiring did procure our fall,

God by discending freed us from thrall. [117, 11–12]

Третья строфа в этом варианте обеспечивает синтез – запечатле — вает встречу земного и божественного. Звучит приветствие благо — словенной Богородице, к которой склоняются небеса, ибо в ней они признают радость и владычество. Их слава слишком проста, чтобы сравняться с той, чью непорочность Господь ставит превыше небес. Она называется прекраснейшим небом, дающим благодать небу и земле, и несущим Сына/Солнце, чей свет изгоняет ночь:

O Virgin blest, the hevens to thee incline,

In thee their joy and Sovereign they agnize; Their glorie is too base to match with thine,

Whose chast receipt God more then heven did prize: Haile fairest heven that heven and earth dost grace,

And bar’st the sunne whose light thе night doth chase. [117, 13–18]

Поэзия Роберта Саутвелла является «поэзией метафизики»,

«где метафизика – целостное учение о сверхчувственных прин — ципах и началах бытия»9. Для Саутвелла домом является небо. В нем ощутима необходимость постоянного обращения туда – к не — бесному и приобщение к родному для него читателя. О небесном отечестве наилучшим образом свидетельствует сам тип мышления, обращающий на себя внимание даже в метафорах, сравнениях – са — мой «подкладке» всего обсуждаемого. Обратимся к строфам из сти — хотворения «Looke home»:

Retyred thoughts enjoy their owne delights, As beawtie doth in selfe beholding eye:

Mans mind a myrrour is of heavenly sights, A breefe wherein all marvailes summed lye.

Of fayrest formes, and sweetest shapes the store,

Most gracefull all, yet thought may grace them more. [57, 1–6]

225

Л. В. Егорова

Мозг человеческий отражает небесное. Это сокровищница всех чудес, хранилище самых благословенных прекраснейших и прият — нейших форм, и мысль способна наполнить их еще большей благо — датью. Мозг сотворен и сам способен творить, сочетая природные образцы с высшим мастерством. Изобретательность человеческая безгранична, и каждая следующая мысль способна к совершенство — ванию предыдущей:

The mind a creature is, yet can create, To natures paterns adding higher skill:

Of finest workes wit better could the state, If force of wit had equall power of will. Devise of man in working hath no end,

What thought can thinke another thought can mend. [57, 7–12]

Саутвелл существует в христианской вселенной. Он верит в пу — теводную звезду всех затерявшихся в мирских волнах, карту и ком — пас, что спасает потерпевших кораблекрушение. Он испытывает радость по поводу нашей Восходящей звезды, что родит Светило, дающее ей и всем свет:

Joy in the rising of our Orient starre,

That shal bring forth the Sunne that lent her light, Joy in the peace that shall conclude our warre,

And soone rebate the edge of Sathans spight, Load-starre of all engolfd in worldly waves,

The card and compasse that from ship-wracke saves. [3, 1–6]

Богородица названа звездой в соответствии с древней тради- цией, истолковывавшей ее имя как «Звезду моря» (Stella maris). В первых двух строках она названа «Orient star», Stella Matutina: ее рождение предвосхищает восход/восхождение Солнца/Сына. В пятой-шестой строках образ звезды трансформирован: теперь она

«Load-starre», или Полярная звезда – путеводная звезда. Не исклю — чено, что древняя (ошибочная с современной точки зрения, но поро — дившая прекрасные молитвы и стихи10) этимология влияла и на ход

мысли Ф. Петрарки в знаменитом 189-м сонете «Книги песен», где

лирический герой уподобляет свое состояние кораблю, застигнуто — му бурей, и – появляется образ ушедших из вида/скрывающихся

«двух сладостных привычных путеводных знаков» («duo mei dolci usati segni»). А. Н. Веселовский замечал относительно «Сanzoniere» Петрарки: «Не Лаура дает ему содержание, но она точка отправле — ния, тема для анализа; содержание – внутренняя жизнь Петрарки. Сanzoniere кончается мистически страстной молитвой к Богороди — це»11. Петрарка, как и Эдвард Дайер, влекли Саутвелла, и вместе с

226

Поэзия метафизики Роберта Саутвелла

тем он считал необходимым их исправлять. Внимательное прочте — ние и «пародий», и самостоятельной поэзии Роберта Саутвелла по — зволяет сделать немало открытий в области английской духовной поэзии конца XVI в. и ощутить нюансы, которые без него могут пройти незамеченными.

«Мысль, вяло выраженная, для меня ничего не значит», – заме- чал Б. Л. Пастернак12. Столь активно введенные в поэзию Саутвел — лом «небесные искры остроумия» нарушили оцепенение благоче — стивого стиха. Острота мысли наилучшим образом способствовала

прозренью небесного.

Материал взят из: Научный журнал Серия «Филологические науки. Литературоведение и фольклористика» № 7(69)/11

(Visited 4 times, 1 visits today)