Никколо Макиавелли как основатель новоевропейсKой политолоrии

Главная » Политология » Никколо Макиавелли как основатель новоевропейсKой политолоrии
Политология Комментариев нет

После эпохи Возрождения принцип деятельности становит — ся основным в горизонте новоевропейского мышления. Этот принцип выдвигал на первый план «конструкцию» автономно — го субъекта, суверенного в своих действиях, в своих актах мышления и суждения. Такого рода субъект должен быть суве — ренным прежде всего в сфере политического мышления. В этой сфере он стремится быть властвующим и в своих действиях исходить из своего собственного мышления и суждений, не за — висимых ни от каких внешних инстанций. Никакие внешние авторитеты (в том числе мораль и религия) не допускаются в план его мышления, выражающего себя в собственных оцен — ках и суждениях. Все проистекает только из его деятельности, которая обосновывает саму себя эффективностью и оптималь — ным характером, поскольку речь идет о власти как таковой. Другими словами, истина становится стратегией и тактикой мышления как деятельности, направленной на эффективность и экономичность, то есть на выгоду и полезность. Начиная с Ф. Бэкона и Р. Декарта, именно практический разум опосреду — ет как метафизическую проблематику философской мысли, так и становление новой формы научного познания истины. В этой новой форме научное познание обретает характер сво — бодного исследовательского предприятия.

В период Нового времени, когда шло формирование полити — ко-экономической реальности, все более и более господствую — щие властные стремления человека постепенно обретали мета — физическое измерение. Известно, что такого рода реальность в западноевропейском мире сформировалась в эпоху Возрожде — ния. Эта реальность конституировалась в горизонте антропо- центрического мировосприятия. Своим регулятивным идеалом она имела такую «антропоцентрическую» свободу, которая в

сфере действия и познания выдвигала на первый план прак — тический разум. Сам практический разум оказывается тоже

«новым». Это есть разум, наделенный волей и притязающий на получение только такого знания, которое способствует непре-

рывному умножению его могущества. Это уже не сугубо мо-

ральный разум, после Аристотеля называемый практическим.

Деятельность человека ради познания истины, конечно, имеет решающее значение, однако эта деятельность скорее направле-

на на эффективность, нежели на постижение «этической» суб — станции. Уже Т. Гоббс отмечает, что человек способен познать

истинно только то, что он может сам создать, то есть сделать.

Поскольку познание истины становилось одной из основных

форм человеческой деятельности в политико-экономической ре — альности, ориентированной на эффективность и действенность,

постольку происходило отождествление истины с правильным и оптимальным действием.

В Италии, еще задолго до Макиавелли, вопрос о государе и

правилах властвующего разума вызывал большой интерес у

многих мыслителей. У ним можно отнести Джованни Понтано, написавшего трактат о государе. Пьеро Дженнаро составил

трактат о правлении государей, Джуниано Майо — о величии государей, Диомеде Карафа — об обязанностях государей, Бар-

толо Сассоферрато — о тиране. О политике писали Леонардо

Бруни и Колуччо Салютати. О рождении из хаоса новой, еди-

ной, великой Италии мечтали Данте и Кола ди Риенцо, и даже

Петрарка, которого так обожал Макиавелли. Но только Никко-

ло Макиавелли в своей книге «Государь» впервые стал размыш-

лять об оптимальном действии в сфере власти как таковой.

«Эту книгу, — говорит Гегель, — часто отбрасывали с ужасом

за то, что она полна максимами самой свирепой тирании. Но в

высшем смысле необходимости государственных образований

Макиавелли установил принципы, согласно которым должны

были в условиях того времени создаваться государства» 1.

Макиавелли родился во Флоренции в семье мессера Бернар — до ди Никколо ди Буонинсенья и Бартоломеа ди Нелли 3 мая

1469 г. Его образование было ориентировано на семь свободных искусств. Еще в детстве по рассказам отца он познакомился с

Ливием и Цицероном и стал страстным поклонником древних

римлян. На протяжении всей жизни он не переставал штудиро-

вать римских историков. В школе он обучался грамматике по

1 Гегель Г. В. Ф. Философия истории. Разд. IV. Отд. 2. Гл. 3. СПб., C. 413.

учебнику Донателло. Греческого языка он не знал, но постоян- но пользовался переводами сочинений Геродота, Фукидида, Ксенофонта, Аристотеля, Плутарха и др. Однако из-за нехват — ки средств Никколо не получил университетского образования. Этот факт исследователи его творчества рассматривали как положительное обстоятельство. С одной стороны, Никколо уда — лось избежать формализма средневековой схоластики, с дру- гой — это позволило ему создать свой оригинальный язык. Бу — дучи избран секретарем во флорентийскую Синьорию, а затем став канцлером второй Канцелярии, Макиавелли приобрел весьма плодотворный дипломатический и политический опыт. В результате поездок («легаций») к герцогу Валентино в конце

1502 — начале 1503 года появляются такие его работы: «Опи — сание того, как герцог Валентино избавился от Вителлоццо Ви — телли, Оливеротто да Фермо, синьора Паоло и герцога Гравина Орсини», «О том, как надлежит поступать с восставшими жите — лями Валь-ди-Кьяны» и «Речь о снабжении деньгами, произ — несенная отчасти для вступления и оправдания». Сообщение о событиях в Валь-ди-Кьяне написано по следам восстания в Ареццо 4 июля 1502 года, организованного против Флоренции Цезарем Борджа через его кондотьера Вителлоццо Вителли и подавленного с помощью Франции. Расправу герцога Валенти — но в Сенигалии Макиавелли считает образцом решительных и беспощадных мер, предпринятых по отношению к восставшим.

«Речь о снабжении деньгами…», начало которой, как и начало трактата «Государь» буквально совпадают, затрагивает тему со — отношения силы и осторожности в политике princeps’а.

В июне 1502 года Никколо с епископом Содерини, ставшим затем пожизненным гонфалоньером справедливости, попадают на встречу с Цезарем Борджа, стратегию которого Макиавелли считал выдающимся примером эффективных действий ради захвата власти. Именно его попытку подчинить и объединить отдельные области Италии Макиавелли изучает особенно при- стально. В своем письме он пишет: «Герцог так смел, что самое большое дело кажется ему легким. Стремясь к славе и новым владениям, он не дает себе отдыха, не ведает усталости, не при- знает опасностей. Он приезжает в одно место прежде, чем успе — ешь услышать о его отъезде из другого. Он пользуется располо — жением своих солдат и сумел собрать вокруг себя лучших людей Италии. Кроме того, ему постоянно везет. Все это, вместе взя — тое, делает герцога победоносным и страшным» 2. В 1503—

2 Цит. по: Виллари П. Макиавелли и его время. СПб., 1914. С. 295.

1510 годах, выполняя дипломатические поручения во Фран — ции, Никколо изучает французскую политику. Однажды, ког — да кардинал Руанский бросил ему, что итальянцы ничего не понимают в военном деле, Макиавелли ответил, что французы ничего не понимают в политике, так как, если бы понимали, они не позволили бы папству достичь такого могущества. В другом случае он отказался служить французской монар — хии: «Предпочитаю умереть с голода во Флоренции, чем от не — сварения в Фонтенбло» 3. В этот период им написаны следую — щие работы: «О природе галлов», «Памятка тому, кто едет послом во Францию», «Картина французских событий». В них он обсуждает причины могущества французской монархии, ос — лепленной своей силой.

21 декабря 1507 года Макиавелли отправляется к императо — ру Максимилиану Габсбургскому. По возвращении во Флорен — цию он отмечает слабость власти императора. Из германского опыта дипломатии и политики следует упомянуть «Доклад о положении дел в Священной Римской империи», написанный

17 июля 1508 года, «Рассуждение о положении дел в Германии и о германском императоре» и «Картину германских событий» (1508—1510 гг.). После того, как в 1511 г. группа кардиналов — раскольников созвала в Пизе церковный собор, и кардинал Со — дерини признал этот собор, на следующий год происходит рес — таврация власти Медичи во Флоренции. Известны письма Макиавелли к семье Паллески, сторонников власти Медичи, в которых он призывает спасти репутацию Содерини, а в его лице и республиканский строй Флоренции, открывший широ — кую перспективу преобразования прежних средневековых по — рядков. Именно при господстве католической Церкви, подчер — кивает Никколо, итальянцы стали слабыми телом и духом, неспособными изгнать чужеземцев и обеспечить свободу и про — цветание своей Родине. Содержание воззвания «К Паллески» созвучно первой книге «Рассуждений». Однако призыв Макиа — велли остался без ответа. Он был смещен со своей должности и отправлен сначала в тюрьму, будучи заподозренным в заговоре Пьетро Паоло Босколи против Медичи, а затем в ссылку в свое имение Сант-Андреа в Перкусино.

Биографию Макиавелли можно разделить на два этапа: годы государственной службы (1498—1512), когда он заявил о себе

как о политическом деятеле, и годы изгнания (1512—1527), в

3 Цит. по: Максимовский В. Новые книги о Макиавелли // Архив К. Маркса и Ф. Энгельса. Кн. 5. М.; Л., 1930. С. 460 (с. 000 наст. изд.).

продолжение которых создаются главные его произведения. Начиная с 1513 года, Никколо оказывается в вынужденном бездействии. В письме от 10 июля 1514 года он писал: «Так долго продолжаться не может, такая бездеятельная жизнь под — тачивает мое существование, и если Бог не сжалится надо мною, то в один прекрасный день я покину свой дом и сдела — юсь репетитором или писарем у какого-нибудь вельможи» 4. Однако именно в условиях политического бездействия у него наступает продолжительный творческий подъем. Им написаны

«Государь» (1513 г.), «Рассуждения о первой декаде Тита Ли — вия» (1513—1516 г.), читанные им в кругах «садов Ручеллаи»,

«Диалог, или рассуждение о нашем языке» (написанный меж — ду 1514 и 1516 гг.), «Золотой осел» (1516—1517 гг.), перевод

басен Плавта «Бельфагор» и «Андриа», комедия «Мандрагора» (1518 г.), трактат «О военном искусстве» (1519—1520 гг.),

«Рассуждение о способах упорядочения дел во Флоренции по — сле смерти герцога Лоренцо» (1520 г.), составленное по настоя — нию папы Льва X, «Описание событий в городе Лукке» и

«Жизнь Каструччо Кастракани» (1520 г.). В том же 1520 году

им начата «История Флоренции». Жизнь сельского отшельни — ка не мешала ему наблюдать и оценивать актуальные полити — ческие события.

Первые восемь глав «Истории Флоренции», одного из про — граммных его произведений, он преподнес понтифику Климен — ту VII в 1525 году. Затем в Фаенце он встречается с Гвиччар — дини для обсуждения вопросов организации пехотного

ополчения. В 1526 году во Флоренции сформирована Магистра- тура Пяти по инспектированию состояния городских стен, куда приглашают Макиавелли. Он едет к Гвиччардини, став — шему наместником папы при армии, противостоящей испан — цам. Тем не менее испанским войскам Италия противостоять не может. Происходит падение Рима. 10 мая 1527 года Макиа-

велли выдвигает свою кандидатуру на пост канцлера восста — новленной Флорентийской республики, но члены Большого Совета ее отвергли. В ту пору Флоренция нуждалась в людях, скорее влиятельных и благонадежных, нежели в ученых и фи — лософах. Таково было расхожее мнение. Вскоре после этого

21 июня 1527 года Никколо от резких болей в желудке, мучив-

ших его весьма длительное время, умер.

4 Цит. по: Алексеев А. С. Макиавелли как политический мыслитель. М., 1880. С. 109—110 (с. 134 наст. изд.).

Что же сделал для Италии Макиавелли? Когда Италия пред — ставляла собой, по словам Данте, «в суровой буре судно без кормила», Макиавелли поставил вопрос о государе (princeps), который своей доблестью (virtus) мог бы соединить воедино рассыпавшиеся национальные части, с помощью своей сильной власти создать могучее централизованное государство, в рам — ках которого только и возможна гражданская жизнь и любая общественная инициатива. В его работах речь идет прежде все — го о «прагматике» в стратегии и тактике получения и достиже- ния власти в формирующейся новой политико-экономической реальности.

При феодальной организации общества власть имела знако — во-символическое облачение. С одной стороны, это была власть непрерывных междоусобиц и столкновений между сеньорами, власть грабежа и взимания податей. С другой стороны, вернос- ти сеньорам, церемониям и ритуалам. Макиавелли создает «но — вую» науку власти, где на первом плане оптимальность и эф- фективность сугубо политических действий. Он создает особую

«технику власти», которая проходит испытания уже при мо — нархическом правлении в период Нового времени. Эта «техни — ка» менее расточительна с экономической точки зрения и менее рискованна с политической точки зрения, чем «технология» власти, присущая феодальному обществу, которое было терпи — мо к разного рода произволу, проистекающему из признанных заранее сословных и поместных привилегий. Ясно, что фео — дальная власть была изначально насильственной. Насильствен — ный характер имел и институт монархической власти, который формировался в период средневековья для преодоления терри- ториальной раздробленности и предотвращения постоянных столкновений между субъектами феодальной власти. Монархия полагала себя властью, способной не только устранять помест — ные столкновения и местные войны, но и властью, призванной объединить весь народ в единую целокупность национального государства. Монархия нередко осознавала себя в терминах тео- логии как высшей науки знания и поэтому апеллировала к цер — ковному авторитету Рима.

Политическая «наука» Макиавелли не признает не только никаких церковных инстанций, но и никаких нравственных ограничений. По этому поводу он писал: «Когда речь идет о спасении Родины, должны быть отброшены все соображения о том, что справедливо и что несправедливо, что милосердно и что жестоко, что похвально и что позорно. Нужно забыть обо всем и действовать лишь так, чтобы было спасено ее существо-

вание и осталась неприкосновенна ее свобода» 5. И далее: «Ни — какая страна никогда не может быть единой и счастливой, если она не составляет единую республику или не повинуется одному государю, как Франция или Испания, и причиною того, что Италия находится в ином положении, что она и не единая республика и не управляется единым государем, — ис — ключительно Церковь. Ибо, получив светскую власть и обла — дая ею, она не сделалась настолько мощной и не обнаружила таких достоинств, чтобы оказаться в силах овладеть остальной Италией и господствовать над нею. А с другой стороны, она не сделалась настолько слабою, чтобы когда перед нею вставала опасность потерять светскую власть, она не смогла призвать могущественного покровителя для защиты против того, кто в Италии сделался чересчур сильным» 6. А вот, что об итальян — ской «развращенности» говорит Лютер: «Когда бы христиан — ская религия поддерживалась в том виде, в каком она была за — думана ее основателем, то государства и республики жили бы в счастии и единении. И ничто так не свидетельствует об упадке ее, как то обстоятельство, что народы, ближе всего стоящие к римской Церкви, которая является главой нашей религии, меньше всех веруют. Если присмотреться к основам ее, уви — деть, сколь отличается нынешнее состояние религии от пре — жнего, то можно рассудить, что близится либо погибель, либо великое бедствие» 7.

Для утверждения, распространения и сохранения государ — ственной власти приемлемы какие угодно средства, если они действенны и оптимальны в указанном смысле. На этом же строилась затем и новоевропейская «эпистема», в рамках кото — рой Ф. Бэкон и Р. Декарт провозглашали свободу разума. В од — ном из писем Гвиччардини и Филиппе Строцци Макиавелли указывал на необходимость такого рода свободы и на действен — ность предприимчивого разума: «Я скажу вам вещь, которая покажется вам безумной, предложу план, который вы найдете либо рискованным, либо смешным. Но времена таковы, что требуют решений смелых, необычайных, странных». Схема действий такова: поставить Джованни Медичи, самого реши — тельного кондотьера Италии, во главе войска, дать ему столько

5 Макиавелли Н. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. Кн. III. Гл. 41 / Под ред. Н. Курочкина. СПб., 1869.

6 Там же. Кн. I. Гл. 12.

7 Цит. по: Де Санктис Ф. Макиавелли // Макиавелли Н. Сочине — ния. М.; Харьков, 2001. С. 646—647.

солдат, сколько нужно, показать врагам и союзникам, что Ита- лия готова бороться. И тогда Испания с Францией поймут, с кем имеют дело. «Я думаю, что нужно вооружаться без малей — шего промедления и не ждать, что решит Франция» 8. Быстро и вовремя осуществленный план обещает всегда удачу. Однако папе Клименту план показался слишком смелым. Прошло два месяца. Как нарочно, все делалось с опозданием и все лишь на — половину. В результате испанцы ворвались и разграбили Рим

4 мая 1527 г., предаваясь крайнему разврату.

Макиавелли, следуя правилам политического разума, так наставляет правителей: «Государи должны обладать великим

искусством притворства и одурачивания, потому что… человек, умеющий хорошо лгать, всегда найдет достаточно легковерных

людей, охотно поддающихся обману… Государям, следователь-

но, нет никакой надобности обладать в действительности хоро-

шими качествами…, но каждому из них необходимо показы — вать вид, что он всеми ими обладает» 9. Кроме того, правителям

«надо помнить, что князь, и особенно князь новый, не может соблюдать все, что дает людям добрую славу, так как он часто

вынужден ради сохранения государства поступать против вер-

ности, против любви к ближнему, против человечности, против

религии» 10. При этом Макиавелли одобряет и ставит в пример другим образ действия Цезаря Борджа: «Цезарь Борджа слыл

беспощадным, тем не менее его жестокость восстановила Рома — нью, объединила ее, вернула ее к миру и верности» 11. И далее:

«Князь не должен бояться, что его ославят безжалостным, если

ему надо удержать своих подданных в единстве и верности.

Ведь, показав, в крайности, несколько устрашающих приме — ров, он будет милосерднее тех, кто по своей чрезмерной снисхо-

дительности допускает развиться беспорядкам, вызывающим убийства или грабежи…» 12.

В период Возрождения в условиях становления рыночной

стихии решающее значение обретает практический разум. Этот

разум, отвергающий любые границы и препятствия ради до — стижения своих целей, в конечном счете ориентирован только

8 Цит. по: Дживелегов А. Никколо Макиавелли // Жизнь Никколо

Макиавелли. СПб., 1993. С. 235 (см. с. 000 наст. изд.).

9 Макиавелли Н. Государь. СПб., 1869. С. 75.

10 Макиавелли Н. Государь // Государь. Рассуждения о первой дека — де Тита Ливия. О военном искусстве. М., 1996. С. 85.

11 Там же. С. 81.

12 Там же.

на успех. Такой разум расчетливо планирует те или иные дей- ствия, заранее их выверяет, а также предвосхищает то или иное положение вещей ради безошибочных решений и пра — вильных суждений. Он изменяет тем самым само понимание истины. Истина теперь относится только к таким суждениям, которые соответствуют реальному положению вещей и дел. Когда Макиавелли стал секретарем военной комиссии Десяти, он выступил инициатором учреждения народного ополчения (Ординанцы), что отвечало новому порядку вещей. План Ма — киавелли заключался в том, чтобы защитить Флорентийское государство, а это могли осуществить только организованные отряды народного ополчения, а не наемники. В то время войны в Италии велись кондотьерами-наемниками, служившими тем, кто больше заплатит. О них Макиавелли писал: «Это скорее во — ришки, чем воины. Их услуг ищут больше из внимания к их имени и связям, а вовсе не ввиду их доблести и числа солдат, какими они располагают. Поэтому союзы, с ними заключае — мые, длятся лишь до тех пор, пока эти люди не найдут случая нарушить их» (Письмо от 29 октября 1503 г.). В таких работах, как «Рассуждение о том, как организовать государство Флорен — цию в военном отношении» и «Рассуждение о флорентийских войсках и ополчении» Макиавелли размышляет о возрождении античных военных обычаев во Флорентийской республике. Только создание народной национальной армии способно было спасти Италию и восстановить ее международный авторитет, как это имело место во Франции и в Швейцарии.

Политология как наука, основателем которой следует счи — тать Макиавелли, возникла в определенных исторических ус — ловиях. Это положение ныне является «общим местом». Одна — ко важно восстановить тот исторический контекст, в котором феномен «макиавеллизма» становится особенно зримым. К самому Макиавелли этот феномен можно относить с такой же достоверностью, с какой материализм, скажем, к Фалесу или Демокриту. В Италии XV столетия «проявляется дух со — временного европейского государства, впервые свободно предо — ставленный собственным внутренним устремлениям…» Этот дух являет себя ничем не ограниченным эгоизмом «в его наибо — лее устрашающем виде, пренебрегая любым правом…». Но там, где этот дух преодолевается, «в истории появляется нечто но — вое: государство как сознательно задуманное построение, как произведение искусства» 13. XVI век в Италии — время вели-

13 Буркхардт Я. Культура Возрождения в Италии. М., 1996. С. 9.

ких бедствий и злодеяний. Было немало жестокого и в пре — жней итальянской истории. Но именно время Висконти, Мала — тесты, Цезаря Борджа было временем, когда раскрылись все возможности, жившие в человеческой душе, в том числе и кри — минальные. Именно в эту эпоху само слово «политика» как

«трезвая» государственная мудрость оказывается связанным с коварством, интригами и предательством. Все люди, согласно воззрениям Макиавелли, потенциальные мошенники, отличаю — щиеся друг от друга лишь виртуозностью в своих пороках. В подобном мире ориентирами могут быть только Цезарь Борд — жа, Каструччо Кастракани, Франческо Сфорца и др. «Семей — ство Медичи стоит в самой середине обширного и разветвленно — го цикла преступлений и жестокостей всякого рода» 14.

Эпоха Возрождения в Италии — это не столько эпоха свет — ского вольномыслия, сколько эпоха деморализации общества. Ф. Гвиччардини, изучивший «философию притворства» при ис-

панском дворе, констатирует: «Даже когда человек известен

как лицемер и обманщик, люди иногда попадаются на его обма-

ны и верят ему. Странно сказать, но это святая истина, и я вспоминаю, что подобной славой больше, чем кто-либо пользо-

вался Король Католический; при всех своих ухищрениях, он всегда встречал людей, веривших ему выше меры…» 15. Служи-

тели Церкви содержат кабаки, публичные и игорные дома.

В монастырях предаются оргиям и читают «Декамерон». В цер-

квах пируют и убивают. Папа Александр VI охотится за курти- занками для своих ночных оргий. В Риме в конце XV столетия

насчитывалось около семи тысяч проституток; в Венеции их было более десяти тысяч. Этому ремеслу посвящаются тракта-

ты и диалоги. Женщин такого рода ремесла привозят из Герма-

нии. Хиромантией и врачеванием славятся венецианки и жен-

щины из Испании. Так называемая «французская болезнь», которая появилась в Испании в конце XV столетия, распрост-

ранилась по всей Западной Европе, и жертвами ее стали не только высокопоставленные светские лица, но также высшие

круги клира. Внутренние раздоры в различных итальянских

городах определяют всю эпоху Возрождения. Убийства и по-

громы, заговоры и грабежи, казни и изгнания следуют друг за другом. Мало кто из властителей умирал своей смертью.

Утверждалось, что не только Лоренцо Медичи, но и Пико дел — ла Мирандола были просто отравлены. В Италии, начиная с

14 Муратов П. П. Образы Италии. М., 1994. С. 139—140.

15 Гвиччардини Ф. Сочинения. М., 1934. С. 141.

XIII столетия, появляются кондотьеры, то есть предводители наемных военных отрядов, которые определяли характер влас — ти в таких городах, как Сиена, Болонья, Перуджа, не говоря уже о Парме, Генуе и Милане. Уже с конца XIII в. в Милане воцаряется род Висконти, прославившийся всякого рода наси — лием. Властитель Неаполя Феранти (1458—1494) сажал своих врагов в клетки, тучно их откармливал, затем отрубал им голо- вы, а их тела засаливал. Стоило ему только напомнить о его жертвах, как он тут же заливался смехом. Даже Лоренцо Ме — дичи, при котором собиралась платоновская Академия и кото — рый вошел в историю как великий покровитель наук и ис- кусств, охотился за красивыми девушками, казнил и вешал, никогда не пренебрегал интригами, а при необходимости ис — пользовал яд и кинжал. Врагов и заговорщиков вешали на ок — нах монастырей. Бандиты, состоявшие на службе родовитых семейств, устраивали сражения на открытых площадях города. Убивали на церковных празднествах и службах, так как «было почти невозможно добраться до хорошо охраняемого властите — ля иначе, чем во время торжественных церковных процессий; к тому же семейство князя никогда нельзя было встретить со — бравшимся вместе по иному поводу. Так, жители Фабриано (1435 г.) убили правящее семейство тиранов Кьявелли во время богослужения по уговору при словах молитвы “Credo”: “Et in — carnatus est” («И воплотился»). В Милане (1412 г.) герцог Джо — ванни Мария Висконти был убит при входе в церковь Сан-Гот- тардо, герцог Галеаццо Мария Сфорца (1476 г.) — в церкви Сан-Стефано. А Людовико Моро (1484 г.) избежал кинжалов приверженцев овдовевшей герцогини Боны только потому, что вошел в церковь не через тот вход, у которого его ждали заго — ворщики» 16. Это было время, «когда человек должен был быть либо молотом, либо наковальней, и личность оказывала боль — шее воздействие, чем обретенное право» 17. Другими словами, исчезла всякого рода легитимность, поскольку все теперь ре — шали только хитрость, сила и коварство.

Само слово «личность» утрачивает всякое религиозное зна- чение. Речь идет уже не столько о личности как таковой, сколько о «персоне» и индивидууме. Если Августин подчерки-

вал, что личность дороже всего телесного космоса, то в эпоху

Ренессанса личность редуцируется к человеческому индивидуу-

му, обретающему значимость при наличии богатства и власти.

16 Буркхардт Я. Указ. соч. С. 44.

17 Там же. С. 82.

Нет уже ни у кого никаких прав, если нет в распоряжении средств защиты и нападения. По этому принципу формировал- ся «новый социум» в Западной Европе в период Возрождения. Когда личностное отношение ко всему сущему и происходя — щему подменяется индивидуальным, тогда появляются закон — ченные злодеи, которые не просто аморальны; они не просто деморализованы. Они совершают преступления даже не для до- стижения определенных целей, а для собственного, так ска — зать, самовыражения. Если преступление совершается ради него самого или как средство для достижения целей, тогда все — гда найдется повод и любое средство ради какого угодно пре — ступления. Тут даже праздность формирует подлинную страсть к убийствам ради острых ощущений и развлечений. «Враг Бога, сострадания и милосердия» — так было начертано на се — ребряной нагрудной медали кондотьера Вернера из Урслинге — на. В период разрушения «социальной ткани», скрепляющей общество в сословный или какой-либо иной порядок граждан — ственности, полностью «эмансипирующийся» человеческий индивидуум оказывается деморализованным, поэтому нередко становится злодеем и преступником. Уже само презрение к церковному отлучению освещало индивидуальность зловещим, можно сказать, светом.

Для «пагубы» тех или иных людей ради утверждения соб — ственной индивидуальности используется и разного рода ма — гия. Появляется стремление к «дьявольским» удовольствиям,

к разрушению всего и вся. Именно это мы обнаруживаем в ин-

дивидуальности Цезаря Борджа, «жестокость которого в зна-

чительной степени превосходила преследовавшиеся им цели. Далее, наслаждение злом как таковым наблюдается у Сиджиз-

мондо Малатеста… епископа из Фано» 18. Когда в религиозно — нравственном плане личность уступает место индивидуальнос-

ти, которая, в свою очередь, порывает с социальностью как

таковой, поскольку государственность оказывается тираничной

и нелигитимной, тогда вместо чувства собственной независимо — сти на первый план выступают страсть, мстительность и само-

влюбленность. Средние века имели одним из основных измере- ний социальных отношений христианскую веру и Церковь как

ее «соборное» выражение. Когда в период Возрождения дегра-

дировала Церковь, то вместе с ее вырождением происходило

извращение рыцарства. Личностное преобразовывалось в сугу — бо индивидуальное. Наряду с этим развивалось блестящее по-

18 Там же. С. 303.

этическое слово, получившее свое гениальное выражение в по- этике Данте, великолепное искусство живописи, скульптуры и архитектуры, которое восхваляло индивидуальность так, как на это не могли притязать ни античность, ни Средневековье. Разрушалась та «этическая субстанция», которая лежала в ос — нове Средневековья и которая хоть как-то, но присутствовала в греческой и римской античности. Данное обстоятельство требу — ет пояснения.

Нормальным состоянием классического греческого полиса было открытое столкновение экономических, политических, дипломатических и прочих интересов. Это состояние имело как бы «игровой» характер, то есть стремление к открытости поли — са имело гораздо большее значение, чем стремление к властво — ванию одного полиса над другим. Дух игры и соревнования — вот что характеризует классический греческий полис 19. Стрем — ление преодолеть столкновения между враждующими знатны — ми родами, каждый из которых стремился отнять у других принадлежащие им привилегии и почести, указывает как раз на то, что не случайно такие «государственные деятели», как Солон, Биант из Приены, Ферекид из Сироса, попали в список семи мудрецов.

Когда разрушаются социальные связи между людьми, когда происходит война всех против всех, тогда наступает период

«бездомности» человеческого существа. В такие периоды чело- век лишается своего мира и надлежащего места в этом мире.

Полис строится по образу природы, в которой все сущее имеет

свое собственное место, и с помощью особого рода «логоса».

Полис устанавливается как собирающее и сохраняющее начало гражданской жизни греков. Греческий полис, подобно приро-

де, есть прежде всего единая и гармоническая совместимость всех свободных людей, наделенных статусом гражданства. Гар-

монизация полярных сил и настроений осуществляется на ос-

нове общего для всех правосудия, то есть на «агоре». Грече-

ский полис создается прежде всего как единая для всех совместимость, способная объединять, а не разъединять и рас-

сеивать. В греческом полисе человек сохраняется в своей при — роде, которая имеет свой собственный «логос» и оберегает всех

свободных граждан в непрерывно меняющихся обстоятель-

ствах от утраты своего присутствия в мире как едином для всех

космосе. Человеческое бытие имело космологический харак-

19 Об этом см.: Зайцев А. И. Культурный переворот в Древней Греции

VIII—V вв. до н. э. Л., 1985.

тер, в отличие от политико-экономического, присущего наше — му времени. Человек есть микрокосм всего космоса. Греки не говорили о человеке как «микрокосме», для них это было само собой разумеющимся. Определяя человека как человека поли — тического, Аристотель постигал его как такое живое существо, которое вне полиса есть либо Бог, либо зверь.

Полисная организация человеческой жизни формировала особый «этос», способный дух вражды и ненависти подчинить взаимной согласованности интересов свободных граждан, что — бы, в конечном счете, следовать самой природе, обретающей свою гармонию в космическом обстоянии всех вещей. Вот поче — му в античности не могло быть никакой политологии, социоло — гии и психологии как отдельных и самостоятельных сфер зна — ния. Образ жизни и мысли для греков должен быть прежде всего прекрасным. И только в силу этого обстоятельства он мог быть поучительным. Не сама по себе моральность была основ — ным стремлением греков, а жить прекрасной жизнью и в со — гласии со всем сущим. Этическое не отделялось от эстетическо — го, поскольку пафос греков выражался в желании быть достойными такой жизни, которую современники и потомки могли бы считать прекрасной, а не просто моральной. Этиче — ское мышление греков, таким образом, было связано прежде всего с эстетикой человеческого существования.

Дружба, согласно Аристотелю, означала возможность и не- обходимость взаимного признания свободных граждан, образу — ющих полисную организацию общества. Согласно Цицерону, дружба как раз и есть высшая добродетель, дающая наслажде — ние от взаимного признания и уважения, коль скоро она выра — жает высшее искусство жизни. В этом искусстве важно было уметь всегда владеть самим собой. Поэтому для греков и рим — лян на первый план выступала «техника» жизни как таковой, а не моральность. Платон в «Алкивиаде» подчеркивает: вы обязаны заботиться о самом себе, чтобы не быть рабом соб — ственных желаний. Греческая «техника» жизни заключалась в том, чтобы стать полностью господином самого себя. Другими словами, наслаждение самой жизнью, в которой человек не является рабом собственных вожделений, именно в этом зак — лючается сущность «этической» субстанции древних греков и римлян в период республиканского правления. Когда разруша — ется эта субстанция, тогда римская доблесть лишается граж — данской основы, и тогда появляется необходимость в новом принципе. Христианство получает все более и более широкое распространение.

В христианском мировосприятии «природное» в человеке означает то, что следует всегда подавлять и взнуздывать. Хрис — тианский универсум прежде всего моральный. Человеческое грехопадение означало извращение морально-благостного ми- ропорядка всего ens creatum. Поэтому от каждого человека тре — бовалось соблюдение норм церковного вероучения, которое было неотделимо от обязательной для всех и каждого мораль — ности, включающей в себя также и аскетику. В период распро- странения христианства общепринятым было мнение, что на этой грешной земле человек является всего лишь странником. В трактате «О Граде Божием» Августин порицает всех тех, кто сугубо земной план жизни предпочитал небесному. Мирское ставилось в противовес священному. Мирская изворотливость и ловкость «пользователей мира», ставящих частный интерес превыше Бога, осуждалась церковным сознанием. Церковь и светское общество осмысливались как атрибуты «единого мистического тела Христова». Поэтому светская власть была подсудна каноническому праву, а само «политическое тело» об — щества было в постоянной зависимости от Церкви. В непре- рывных столкновениях светской власти с церковной в период Средневековья все большее значение получала власть как тако — вая, а не сама по себе Церковь с ее приходами. Уже в 1215 г. королевской власти в Англии была навязана Великая хартия вольностей.

В эпоху Возрождения принцип habeas corpus («можете взять тело») защищался как принцип автономности человеческого существа от сугубо церковной власти и как принцип граждан — ских прав, ограждающих каждого от произвола королевской власти. Формировалась новая политическая организация соци — ума, которая уже не требовала от человека того, чтобы внимать самостоянию природы как таковой (античный полис), или запо — ведям Бога, заключающим в себе весь замысел сотворенного Им мира. Новая форма политической организации общества была призвана решать задачи предвосхищающего расчета и планиро — вания событий, чтобы упреждать их заранее, контролировать и управлять ими, даже если они происходят стихийно.

Становление новой формы социальности требовало построе — ния государства как художественного произведения. Государ — ство как произведение искусства тем самым скорее неявно, чем явно, противопоставлялось божественному творению мира из ничего. Устранение самого церковного миропорядка с прису- щей ему изначально моральностью сопровождалось постоянной апелляцией к античному гражданству, то есть к демократиче-

скому полису греков и республиканскому Риму; к античной эс- тетике жизни как таковой. В этой связи Макиавелли предстает перед нами как законченный язычник с его верой в логику и всесилие политического разума. Он сознательный противник христианской религии и римской курии, в которых он видел не только причину политического упадка, но и источник нрав — ственной деградации: «Мы, итальянцы, обязаны Церкви и свя- щенникам тем, что стали нерелигиозны и дурны» 20. Отсюда по — нятно, почему Цезарь Борджа с его ясностью ума и твердостью духа, несмотря на полное отсутствие моральных устоев, для Макиавелли гораздо в большей мере человек, нежели добрый и благороднейший его друг Содерини, который, «глупая душа», из-за своей слабости и неспособности удержать власть погубил республику. Мораль и религия, свобода и добродетель без точ — ного расчета и волевого характера — все это отныне только пу — стая фраза.

Христианским идеалам Макиавелли противопоставляет ан — тичные образцы. Мирская слава для античности была высшим благом, поэтому греки и римляне смелее и решительнее в сво-

их действиях. Блаженство обретал лишь тот, кто обретал славу

в мирской жизни: философы, военачальники, правители госу-

дарств, тогда как для средневекового христианства блаженство обретали люди смирения и созерцания. Величие духа, физиче-

ская сила и все то, что способно сделать людей смелыми, — все это выступало высшим благом для античности. Христианская

же религия требует силы ради страдания, а не для того, чтобы

совершить то или иное решительное деяние. Вот, вследствие

чего, согласно Макиавелли, мир стал добычей злодеев, ибо на — божные люди с их верой в лучшую, райскую жизнь бессильны

им противостоять и склонны, по своей природной бездеятель — ности, терпеть злодеяния. Макиавелли мыслит, как римлянин

времени Сципионов, с той лишь поправкой, что точный и уме-

лый расчет, волевой и ясный ум, не замутненный никакими

сверхъестественными элементами и фантазиями, составлял для него идеал политической мудрости. Все, что человека «раз-

мягчает», для него неприемлемо. Макиавелли восхищается

«Историей» Полибия. До сих пор неизвестно, откуда он знал выдержки из шестой книги: напечатанный в Италии в

1475 году перевод включал лишь пять книг. Такая привязан — ность Макиавелли к Полибию говорит о многом. Макиавелли

восхищался силой римской религии, считая ее, вслед за Поли-

20 Макиавелли Н. Рассуждения. Кн. I. Гл. 12.

бием, одним из решающих условий величия Древнего Рима 21. Римский правитель Нума изобрел римскую религию, чтобы опираться на ее авторитет для своих новых установлений. И Макиавелли считает религию сугубо человеческим изобрете — нием для усиления мощи государства.

Восстановление величия Италии он связывает исключитель — но с монархией. Новые моральные принципы, включающие прочность клятвы и преданность, добропорядочность и пред — приимчивость в мирских делах, — установление этих принци — пов он связывает не с религией, а с воспитанием под контролем гражданского общества. Степень религиозности для Макиавел- ли имеет обратную зависимость: чем меньше религиозности, тем прочнее нравственность и гражданский порядок, тем быст — рее достигает процветания «принципат», для которого как на — ука, так и политика функционируют «по ту сторону добра и зла». Именно в этом состоял основной пафос ренессансного сознания, обретающего свою основу в антропоцентрическом мировосприятии. Гуманистическая образованность, отменяя моральную «субстанцию» Средневековья, занимает место рели- гиозного благочестия. Этика и моральное поведение лишаются своего священного значения в сравнении с «техникой» жизни и искусства, то есть техникой живописи, ваяния и архитек — туры. Ренессанс снова выдвигает на первый план эстетику су — ществования в противовес моральному миропорядку Средних веков. Другими словами, исчезала «этическая субстанция», в которой не нуждались ни Леонардо да Винчи, ни Микеландже — ло, ни Челлини, ни тем более Макиавелли.

Идея возможного материального благополучия и справед — ливости в период формирования политико-экономической реальности обретала, можно сказать, навязчивый характер. Основной становилась идея, что в сугубо земных условиях, причем только человеческими усилиями, можно устроить бла — годенствие и гарантировать тем самым каждому человеку «спа — сение», то есть устранить состояние «бездомности» и снова пре — вратить мир в «родной дом» человеческого бытия. Все более действенной становилась предприимчивость, на первый план выдвигалась разумно-расчетливая деятельность, которая при экспансии рыночных отношений требовала устранения всяких запретов и границ. Таким образом происходила десакрализа — ция мира, которая приводила к подчинению даже церковного сообщества (universitas fidelium) политико-экономической ре — альности.

21 Ср.: Рассуждения. Кн. I. Гл. 11; Полибий. Кн. XI. Гл. 56.

Макиавелли, по сути дела, как раз и есть основатель новоев — ропейской политологии как науки. Он объявляет «этическую субстанцию» средневекового миропорядка излишней для чело — века в его гражданском достоинстве. Макиавелли настаивает на том, что политическое «кредо», необходимое для конституи — рования устойчивого гражданского общества в условиях поли- тико-экономических реалий, должно отвергать морально-рели — гиозные требования. Макиавелли предлагает следующее:

«…овладевая государством, захватчик должен обдумать все не- избежные жестокости и совершить их сразу… Дело в том, что обиды следует наносить разом, напротив, благодеяния надо де — лать понемногу, чтобы они лучше запечатлелись» 22. И далее:

«Я никогда не побоюсь сослаться на Цезаря Борджа и его образ действия» 23. Властвующий разум должен быть прежде всего действенным, поэтому он оказывается вне религии и морали, коль скоро религиозно-моральная мысль теряла свою эффек — тивную действенность. Макиавелли впервые осознал политико- экономическую реальность в ее собственной самодостаточнос — ти. Он отделяет политику от религиозных верований и сугубо моральных поучений, поскольку в его время политика как та — ковая уже становилась не только искусством, но и «наукой», имеющей свой собственный метод. Для Макиавелли важным является не столько моральное совершенствование, сколько яс — ность ума, то есть осознание всех своих действий и проектов. Он формулирует ясные и отчетливые правила для руководства политического ума. В них религиозно-нравственные принципы принимаются лишь в той мере, в какой они способствуют утверждению и сохранению власти как таковой. Любые проек — ты истинны, если они эффективны и осуществимы.

Известно, что Декарт с его учением о методе является ос — нователем новоевропейской науки как mathesis universalis. Однако эта наука с ее «правилами для руководства ума» уже в известной степени предвосхищалась Макиавелли, поскольку именно он создавал правила для властвующего ума, которые открывали совершенно новую сферу знания: знания-как-дей — ствия в политико-экономической реальности. Сам Макиавелли об этом пишет так: «Хотя по причине завистливой природы че — ловеческой открытие новых политических обычаев и порядков всегда было не менее опасно, чем поиски неведомых земель и морей, ибо люди склонны скорее хулить, нежели хвалить по-

22 Макиавелли Н. Государь. М., 1996. С. 63.

23 Там же. С. 74—75.

ступки других, я тем не менее, побуждаемый естественным и всегда мне присущим стремлением делать, невзирая на послед- ствия, то, что, по моему убеждению, способствует общему бла — гу, твердо решил идти непроторенной дорогой, каковая, доста — вя мне докуки и трудности, принесет мне также и награду от тех, кто благосклонно следил за этими моими трудами» 24. И далее: «И если из-за скудости ума, недостаточной искушен — ности в событиях нынешних и слабого знания событий древних попытка моя окажется безуспешной и не слишком полезной, она все-таки откроет путь кому-нибудь другому, кто, обладая большею силою духа, большим разумом и рассудком, доведет до конца этот мой замысел…» 25. Создание государства как ху- дожественного произведения требует особой «техники» власти. Искусство и техника все еще неотделимы друг от друга. Всякое искусство изобретает свои собственные правила и средства для создания своего творения. Макиавелли в этой связи отмечал:

«…в Италии… достаточно материала, которому можно придать любую форму», но не хватает людей, способных оформить Ита — лию в единое государство как высшее художественное творе-

ние 26. Вот почему в «Государе», посвященном Лоренцо Меди-

чи, Макиавелли формулирует правила построения государства

как такого устроения подлинной гражданской жизни людей, в котором человеческие дарования и доблести не столько бы все

расстраивали и сеяли смуту, сколько способствовали бы объ- единению всех людей в их гражданском согласии. Должны

быть заложены надлежащие и прочные основания для государ-

ства как художественного произведения. Если такие основания

не заложены заранее, пишет Макиавелли, то тем не менее при наличии великой virtu`, то есть доблести, «это можно сделать и

впоследствии, хотя бы ценой многих усилий зодчего…» 27.

Во Флоренции XV столетия формируется новоевропейское политическое сознание. В этой связи Я. Буркхардт отмечает,

что Флоренция этого времени заслуживает наименования «пер- вого современного государства мира». «Здесь весь народ совер-

шает то, что в княжеских государствах является делом одной

семьи. Удивительный дух Флоренции, остро рассуждающий и

одновременно художественно творящий, беспрерывно меняет

24 Макиавелли Н. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. Кн. I.

М., 1996. С. 113.

25 Там же.

26 Макиавелли Н. Государь. Гл. XXVI. М., 1996. С. 107.

27 Там же. Гл. VII. С. 56.

политическое и социальное состояние общества и столь же бес — прерывно описывает и судит его. Так, Флоренция стала роди- ной политических доктрин и теорий, экспериментов и интриг, но также, наряду с Венецией, и родиной статистики и прежде всего первой — ранее всех государств мира — родиной истори — ческого изображения в современном смысле слова. К этому присоединилось впечатление от Древнего Рима и знание его историков…» 28 На протяжении многих столетий человек фор — мировался и оставался тем, чем он был для Аристотеля, а именно: живым существом, способным к полисному существо — ванию. Начиная с Возрождения, человек становится суще — ством, жизнь которого в деле политики постоянно ставится под вопрос. И в императорском Риме, и в эпоху эллинизма вообще жизнь в политике всегда была неопределенной. Политика представала во всем своем смертоносном блеске, поскольку уже тогда закон полностью стирался, а институты правосудия заключали в себе тенденцию к исчезновению.

В период Возрождения ставится вопрос о человеке в его до — стоинстве и величии. Подлинное основание этого вопроса сле- дует искать не столько в специфике человека как живого суще — ства и в его отношении ко всему иному сущему, сколько в новом способе отношения к жизни и истории, к Церкви и ис — кусству. «Окрестности» человеческого существования, прони — занные особой «техникой» знания и власти. Другими словами, сущность человека определяется его богатством и понимается в терминах потребностей и интересов, то есть в терминах осуще — ствления всего возможного. Особое значение придается «ценно- сти Тела» в политико-экономической реальности. Через эту ценность происходит политическая упорядоченность челове — ческой жизни. Если «дворянская аристократия утверждала особость своего тела, но это было утверждение по крови, то есть по древности родословной и по достоинству супружеских со — юзов», то буржуазия, с другой стороны, «дабы снабдить себя телом, напротив, смотрела с точки зрения потомства и здоро — вья своего организма» 29. Господство буржуазии, ее собственное самоутверждение зависело от безграничной экспансии силы, жизни и воли к власти; «она стремится дать себе некоторую сексуальность и на ее основе конституировать себе специфиче- ское тело — “классовое” тело со своими особыми здоровьем,

гигиеной, потомством и своей породой…» 30 Если история по-

28 Буркхардт Я. Указ. соч. С. 55.

29 Фуко М. Воля к истине. М., 1996. С. 229.

30 Там же.

стигается Макиавелли как художественная реальность, в кото- рой не столько судьба, сколько человек является творцом своей собственной жизни, и в силу этого государство должно строит — ся как художественное произведение, создаваемое по опреде — ленным канонам и неотъемлемым правилам, то именно на этом основании он говорит и о возможности монархической власти, понимая властителя как суверенного творца и как искусного изобретателя. Как раз этим обстоятельством обусловлены его

«правила для руководства политического ума». И здесь важно отметить следующее. Человек может осуществить только то, что он действенно знает. Знание и могущество человека, по словам Ф. Бэкона, совпадают 31. Именно об этом гласит следую — щее его наставление: «Первое предписание: человек — мастер своей судьбы — должен умело пользоваться своей линейкой и правильно прилагать ее, то есть заставить свой ум определять значение и ценность всех вещей в зависимости от того, на — сколько они способствуют достижению им своих целей и своего счастья, заботясь об этом непрестанно, а не от случая к случаю. Удивительное дело, и тем не менее это неоспоримый факт, что существует очень много людей, у которых логическая часть ума (если можно так выразиться) действует хорошо, математи — ческая же — очень плохо, то есть эти люди способны достаточ — но умно судить о тех последствиях, которые могут вытекать из того или иного поступка или действия, но они совершенно не знают цену вещам» 32. О том же говорит и Декарт, когда он про — возглашает, что «можно достичь знаний, весьма полезных в жизни, и что вместо умозрительной философии, преподавае — мой в школах, можно создать практическую, с помощью кото — рой, зная силу и действие огня, воды, воздуха, звезд, небес и всех прочих окружающих нас тел, так же отчетливо, как мы знаем различные ремесла наших мастеров, мы могли бы, как и они, использовать и эти силы во всех свойственных им приме — нениях и стать, таким образом, как бы господами и владетеля — ми природы» 33.

Поскольку практический разум заранее все рассчитывает и оценивает, постольку логика истины оказывается логикой адекватных в ситуационном плане суждений. Поэтому уже у

31 См.: Бэкон Ф. Новый Органон. Кн. 1 // Бэкон Ф. Сочинения: В 2 т.

М., 1972. Т. 2. С. 12.

32 Там же. T. 1. С. 485—486.

33 Декарт Р. Рассуждения о методе // Декарт Р. Сочинения: В 2 т.

М., 1989. T. 1. С. 286.

Гоббса логика сводится к знаковому исчислению, у Лейбница она становится комбинаторикой, еще ранее Ф. Бэкон создает

«Новый органон», а Р. Декарт — «Правила для руководства ума». Стремление к могуществу определяет теперь природу ис-

тины и характер ее познания. Когда Ф. Бэкон подчеркивает,

что знание должно быть силой, уже тогда политико-экономи-

ческие реалии выдвигаются на первый план не только в сфере человеческой жизнедеятельности, но и в практике научного по-

знания всего сущего.

При дворе королевы Елизаветы макиавеллизм был очень модным поветрием. Ф. Бэкон, будучи тогда молодым, впечат-

лительным и честолюбивым юристом, всеми силами стремился добиться королевской милости. Он хорошо понимал, что не

только должен находиться на уровне своего времени, но и даже

опережать придворную методу мысли и поведения. Макиавел-

лизм не есть строго научная доктрина, а скорее определенный образ мировосприятия и мышления, такое жизненное кредо,

которое диктуется некоторыми характеристиками человеческо- го естества. Отдельные стороны эпохи Возрождения он выра-

зил лучше, чем кто-либо другой. Макиавелли приобрел извест-

ность тезисом: «Цель оправдывает средства». В протестантских

странах от этого тезиса сначала приходили в ужас. Но потом к нему проявили академический интерес, а в XX столетии этим

положением оправдывали любые преступления. Однако в Ита — лии макиавеллизм воспринимался как вполне заурядное явле-

ние. Вся политико-экономическая жизнь Флоренции, Милана,

Венеции и других областей Италии, включая Ватикан, была

основана на осуществлении этого положения. Макиавелли, как уже об этом говорилось выше, извлекал свою политологию из

собственного дипломатического опыта, из близкого знакомства с Цезарем Борджа и другими сильными мира сего. Подлость,

вероломство, ложь, братоубийство, отравление, коварный рас-

чет и т. д. — все использовалось политиками и плутократами

ради наживы и захвата власти. Однако Макиавелли не просто констатировал беспринципность подобного положения вещей.

Он был теоретиком, способным осмысливать беспринципную практику формирующейся политико-экономической реальнос-

ти. Важно было указать цель и разъяснить, что´ следует пони-

мать под надлежащими средствами ее достижения. Разъясне-

ние Макиавелли были нетривиальными и весьма четкими. Его сочинение «Государь» — это своего рода политология, т. е. ру-

ководство по эффективному использованию государственной власти. Идеалом Макиавелли является твердый порядок, в ко-

тором осуществляется баланс сил и человеческих стремлений. Не столько власть сама по себе является целью, сколько стро- гое функционирование государственного механизма, который уподобляется искусно созданному произведению. Он учитывал стремление к удовольствиям, жадность, плотоядие и другие низменные стороны человеческой натуры. Но для него все это было лишь вторично. Макиавелли настаивал на том, что могу — щественная власть государя должна утверждаться даже вопре — ки счастью подданных. Власть необходима не ради наслажде — ния жизнью, а ради организации ее по строго упорядоченной схеме. Интересы государства как художественного произведе — ния и как четко отлаженного механизма должны быть выше отдельных интересов подданных. Сам государь должен посто — янно трудиться, все иметь в виду и все рассчитывать. Любые эмоции и страсти Макиавелли рассматривал как такую дан — ность, которую государь должен использовать в деле укрепле — ния своей власти. Ф. Бэкон потом говорил, что для власти со — здан только тот, кто способен понять до конца человеческую природу.

Мы до сих пор не осознаем надлежащим образом господству — ющую ныне политико-экономическую реальность, которая оп — ределяет не только внешние обстоятельства, но и внутреннюю

суть человеческого бытия с изначально присущим ему экзисти-

рованием. В этой реальности на первый план в сфере действия

и познания выдвигается, как об этом уже говорилось выше, практический разум. Речь идет не о «практическом разуме»

Канта, а об основном положении Маркса относительно практи- ки как критерия всякой истины. Философия, которая в период

Нового времени превращается в онтологию познания и в ме-

тафизику практического разума, имеет в своей основе «логос»

антропоцентризма. В метафизике Канта он становится транс- цендентальной логикой, а в спекулятивной диалектике Геге-

ля — «онто-тео-логией» (М. Хайдеггер). Логос разума, наделен — ного самодостаточной волей, развертывается в метафизике

практического разума. И как раз в силу этого обстоятельства

философия распадается на онтологию и теорию познания, на

этику и эстетику, на философскую антропологию и культуроло- гию. Продолжается до сих пор процесс поглощения философ-

ской мысли идеологией, которая осуществляет тотальную по — литизацию сознания. Еще совсем недавно философская мысль

растворялась в логике и методологии научного познания (нео-

позитивизм), затем в структурализме и герменевтике. Возни-

кает даже так называемая «философия по краям». Суть не в

том, чтобы выяснять основной логос антропоцентризма, полу — чающего свое выражение в метафизике труда и воли к власти, которая во многом определяет ныне саму парадигму научного познания. И не в том суть, в какой степени внешняя власть воздействует на познание истины. Суть в тех эффектах власти, которые циркулируют в самом режиме научных положений и суждений. Сказано еще было Бэконом, что знание должно быть силой; что только такое знание может быть истинным, которое способствует возрастанию могущества человека над природой и социальной стихией. Коль скоро говорится о такого рода зна — нии, то уже сам дискурс режима познания истины конституи- рует внутреннюю сущность власти как таковой. Проблема вла — сти обычно постигается в юридических терминах (право, конституция, суверенность и т. д.), либо в терминах государ — ственного аппарата как механизма подчинения и подавления. Об этом говорит марксизм в разных его вариантах и либера — лизм, рассуждающий постоянно о тоталитаризме. Однако ме — ханизм власти самой по себе остается для нас за «семью печа — тями» по той простой причине, что в современных условиях человеческого существования власть стремится к ментальной

«нормализации» индивидуумов. Отсюда столь важное значение придается психологии, психоанализу и средствам массовой ин — формации.

«Массовый человек» является легко внушаемым существом. Благодаря воздействию средств массовой информации ныне преобладают разного рода внушения. Имеет место феномен об — ширного коллективного внушения, который предопределяет весь набор отличительных признаков сознания современного человека. Исчезает инстанция самосознания, и все сводится те — перь к интенции сознания. Однако сама эта интенция опреде — ляется журналистикой, телевидением и кинематографом. Все происходит так, как это намечал Макиавелли в своей полито — логии.

Макиавеллизм вовсе не есть аморальность как таковая; не есть просто беспринципность, если речь идет о сугубо нрав — ственных отношениях или социально-политических идеалах. Макиавеллизм есть выражение властвующей воли, озабоченной установлением гражданского устройства общества как такого художественного произведения, которое может быть создано по каким угодно правилам, лишь бы эти правила способствовали устранению социального «беспредела» и утверждению законно — го порядка. Разумеется, эти правила выражают волю к могу — ществу в политико-экономической реальности. Такого рода

волю утверждал Наполеон во всех своих предприятиях. О та — кой воле говорил К. Маркс, выдвигая на первый план револю — ционизм как таковой. Метафизику этой воли создавал Ницше. Этой метафизике труда и власти подчинял свое мышление В. И. Ленин. В прошлом ее воплощал и Мао Цзэдун в своей

«культурной революции». Речь идет не просто о тех или иных доктринах, призванных поучать и наставлять. Речь идет о так — тике и стратегии знания как власти, которое устраняет всякие препятствия ради собственного самоутверждения. В этом суть макиавеллизма и всей новоевропейской цивилизации. Макиа — веллизм неотделим ни от новоевропейского монархизма, ни от новоевропейского революционизма, ни от большевистской ре — волюции и сталинизма, ни от «американизма», который про — низывает уже не только Западную Европу, но и современную Россию.

Вне феномена «макиавеллизма» невозможна вообще теория современной политологии, коль скоро она понимает создание государства как искусство, восстанавливающее по особым пра — вилам законность, гражданский порядок и согласие, утрачен — ные из-за всеобъемлющей гражданской войны, понимаемой в самом широком смысле. Политика, в основе которой лежит принцип власти, стремится реализовать свои цели какой угод — но ценой, но при одном условии: если это позволяет экономи — ка. Данное обстоятельство понимал даже Ленин. Поэтому, осознавая катастрофичность политики «военного коммуниз — ма», он провозгласил программу новой экономической полити — ки. Он понимал, что рыночная стихия, допускаемая в строго определенных рамках, способна стать такой силой, которая бу — дет определять и политику. Политическое мышление Сталина было не менее «гениально», поскольку в борьбе за утверждение своей власти он не признавал не только никаких нравствен — ных, но даже и экономических ограничений. Его стратегия коллективизации сельского хозяйства и затем индустриализа — ции имела такой же смысл для экономики страны в целом, как каннибализм для улучшения питания.

Следует подчеркнуть, что в XVII и XVIII столетиях власт — ные отношения утверждаются через свободное предпринима — тельство, которое создает свое собственное социально-экономи — ческое пространство. Именно в этот период возникает новая технология власти, позволяющая социально облачать индиви — дуумов и их поступки в горизонте полезности и законности. В этом плане особенно интересны концепции «социального до — говора» Гоббса, Локка и Руссо. Эти концепции имеют свою со-

циально-экономическую основу. Они не есть просто измышле — ния интеллектуалов или просто идеология буржуазного обще — ства, как об этом говорили К. Маркс и Ф. Энгельс в «Немецкой идеологии». Сущность «социального контракта» определяется свободной предпринимательской деятельностью в сфере эконо — мики, которая утверждала себя в Западной Европе, начиная с XV столетия 34. В то же самое время формировалась и новоевро — пейская наука как свободное исследовательское предприятие. Начиная с XVII столетия, западные интеллектуалы, то есть философы, поэты и литераторы, притязали на непререкаемое для них право говорить от имени истины, добра и справедливо — сти. Интеллектуал убеждал себя и постоянно уверял других в том, что он является выразителем «универсального разума» и

«духа времени». В России интеллигенция облекла себя стату — сом выражения народной воли и совести. Марксизм в пролета — риате обнаружил «субстанцию» народной воли и такого нереф — лектированного сознания массовых производителей, которая может быть артикулирована только извне; причем интеллек- том, уже заранее знающим свой политический выбор, имею — щим ясные и отчетливые идеи и занимающим строго мораль — ную и даже религиозно непререкаемую позицию.

Интеллектуал притязает быть фигурой универсального со — знания, которое замутнено «коллективным духом» народа, на — ции, пролетариата и особенно крестьянства. Вот почему марк — сизм, включая его ленинский вариант, отвергал прежде всего национальное сознание и дух крестьянства. Народ слагается из пролетариата как производителя всех материальных благ. За — дача интеллектуала в том заключается, чтобы сделать ясными и просветить интересы и потребности рабочего класса. Как но — ситель универсального сознания и как свободно мыслящий субъект, он противостоит, с одной стороны, недифференциро — ванной «народной обывательской стихии»; с другой стороны —

«компетентным» инстанциям, или «спецам», которые находят — ся на службе капитала и государства. Он выступает незаанга — жированным, якобы никем не купленным. И, в силу принятой на себя роли просветителя, вдохновителя и вождя, интеллек — туал оказывается просто вынужденным быть писателем, ху — дожником и литератором вообще, противопоставляющим свое

свободное познание истины, свое жертвенное служение добру, справедливости и красоте господствующим властным отноше-

ниям.

34 См.: Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капита — лизм XV—XVIII вв.

Но истина не есть привилегия тех, кто якобы достиг успеха в освобождении самого себя, выжимая, так сказать, по капле из самого себя раба, как об этом много говорили еще совсем не — давно, однако сегодня уже почти никто и не вспоминает. Исти- на не есть вознаграждение, даруемое некоему свободному мыс — лителю, интеллектуалу и художнику, некоему свободному духу. Сама по себе и вне тех властных отношений, в которых раскрывается нам бытийность всего сущего, истина ныне не существует. Истина немыслима вне экспериментирования. Она не производится вне разнообразных форм контроля и принуж — дения.

Любое современное общество, будь оно тоталитарным или демократическим, имеет свою «политику» истины, поскольку именно общество образует свое пространство для определенно — го режима истины, для своего особого типа дискурса, который этот режим принимает как свой собственный, и который функ — ционирует как истинный. Всегда присутствует особый меха — низм и те интенции, которые позволяют отличать истинные и ложные суждения, которые имеют характер средств и орудий санкционирования всего истинного и ложного, имея в виду те или иные социальные ситуации и события. В любом обществе есть своя техника и процедуры согласованной оценки в процес — се принятия каких-либо решений и приобретения истины отно — сительно политико-экономических реалий. Даже в тоталитар — ном обществе определяется статус тех, кто призван и обязуется выяснять все то, что считается истинным. Другими словами, в политико-экономической реальности истина не есть «откры — тость» в древнегреческом значении слова Cλ1θεια. Истина не есть veritas в средневековом смысле Откровения. Истина не есть достоверность как согласование суждений вещам как та — ковым. Истина теперь производится экспериментированием и подчиняется разнообразным формам контроля. Образуется тем самым особое пространство контролируемого режима истины. В политико-экономической реальности формируется, можно сказать, своя особая «политическая экономия» истины, кото- рая характеризуется тем, что политика определяет экономику, по словам Ленина, а экономика, согласно Марксу, диктует свой режим производства истины. То, что теперь считается ис — тиной, «депонируется» в форме научного дискурса в тех инсти — тутах, которые призваны заниматься делом ее производства и распространения.

Вот почему в наше переходное время ученые постоянно апеллируют к государству, к его бюджету и вообще к властным

отношениям. Они требуют поддержки для производства фунда — ментального знания. В противном случае, говорят они, не бу — дет ни науки, ни, в конечном счете, нынешнего государства. О чем все это свидетельствует? Важно еще раз отметить, что познание истины и производство знания в политико-экономи — ческой реальности подвергаются непрерывному воздействию со стороны политико-экономических требований и проектов.

Требования истины теперь имеют такой же вездесущий ха — рактер, как и требования экономической продуктивности, включая требования к самой по себе политической власти,

призванной все так или иначе регулировать и контролировать.

Такого рода требования, а именно стремление к экономической

эффективности и действенности политической власти, непре- рывно циркулируют во всем социальном теле общества. Имен-

но это тело должно подлежать всеобщему контролю. Другими словами, когда знание имеет характер силы, когда информа-

ция обретает значимость одной из самых важных ценностей,

истина производится, распространяется и сохраняется под кон-

тролем политико-экономических реалий. Истина ныне имеет не столько характер знания в его философско-научном понима-

нии, сколько характер информации. Как раз в силу этого об — стоятельства современное индустриальное общество называют

«информационной цивилизацией». В форме идеологической

борьбы, которая приобрела характер информационной конку-

ренции, истина оказывается вопросом политических дебатов, а также непрерывных социальных коллизий. Парламентская си-

стема, охватывающая сегодня все больше и больше стран, спо- собствует тому, что отныне имеют место постоянные столкно-

вения за «истину» в ее сугубо информационном измерении.

В таком измерении истины споры всегда ведутся вокруг «исти-

ны». Информационный режим истины выдвигает на сцену со — циального театра не столько интеллектуала и мыслителя,

сколько публициста и журналиста; и в этом театре публицист играет роль скорее драматурга по заказу, нежели роль режис-

сера или хотя бы талантливого актера. Речь идет уже не

столько об истине, которая должна быть открыта и получать

затем строгое обоснование и вследствие этого приниматься, сколько о правилах игры, согласно которым истинное отделя-

ется от ложного по степени его информационной значимости. Отныне происходит столкновение не на стороне «истины»; ско-

рее имеет место постоянное столкновение относительно «стату-

са» и «режима» истины, имеющей теперь сугубо информацион-

ную значимость в политико-экономической реальности.

В философских концепциях прошлого столетия истина вы — ражалась в разного рода системах, учениях и доктринах. В пе- риод так называемой социалистической революции в России Ленин опирался на учение Маркса. Он создал учение о партии, которая, согласно доктрине Маркса и Энгельса, призвана быть

«авангардом рабочего класса». Ленин создал партию как ко — манду «профессиональных революционеров». Он создал теорию

«неравномерного развития капитализма», согласно которой из

общей цепи капитализма вырывается «слабое звено». Если

Маркс утверждал, что социалистическая революция возможна только в самой капитализированной стране, которая исчерпала

все возможности наличных производственных отношений, то, с другой стороны, как полагал Ленин, революция возможна

только там, где «звено» капиталистической системы оказывает-

ся наиболее слабым. Ленин на первый план выдвигал этап за-

хвата власти и удержания власти во что бы то ни было. Именно для этой цели он создал теорию неравномерного развития капи-

тализма. Затем возникла концепция построения социализма уже в отдельно взятой стране, причем в такой, где звено «капи-

талистической цепи» оказывается наиболее слабым. Тем самым

он устранил доктрину Маркса, в которой основную роль соци-

ально-экономического развития и самой исторической реально- сти играла диалектика производительных сил и производствен-

ных отношений. Здесь истина существует в форме учения, в форме так или иначе обосновываемой доктрины. При этом под-

черкивается закономерность социально-исторического процес-

са, причем якобы вне всякого произвольного вмешательства че-

ловеческого ума и воли.

Экономическому детерминизму Маркса противостоял во-

люнтаризм Ленина, а затем Сталина. Такого рода волюнтаризм,

лежащий в основе политического мышления, присущ любым тоталитарным системам. Ленин говорил: «политика есть кон-

центрированное выражение экономики»; тогда как Маркс под — черкивал преобладание экономики над политикой. Но даже и

это учение Ленина о «слабом звене» и партии профессиональ-

ных революционеров не могло быть для Сталина непререкае-

мой доктриной. Ясно, что власть всегда ищет доктрину для самоутверждения и самооправдания. Но истина в форме уче-

ния и доктрины не всегда приемлема для власти, которая стре — мится быть тоталитарной. Важно подчинить себе любую докт-

рину, чтобы сделать ее достаточно диалектичной, достаточно

эластичной, чтобы пользоваться ею ради достижения тех или

иных целей. Большевики во главе с Лениным шли к власти

под знаменем марксизма. Учение Маркса они использовали только ради оправдания своих акций. Марксизм был провоз — глашен истиной, имеющей характер обязательной доктрины. Однако уже Ленин ставил власть выше всякой «доктринальной истины». Он говорил: «марксизм — это не догма, а руководство к действию». Когда «истина» марксизма, включая ленинский вклад, стала превращаться в помеху для власти, Сталин начал расправляться со «жрецами» такого рода истины. Любого, кто защищал чистоту «буквы» марксизма, объявляли «начетчика — ми» и «талмудистами». Власть, если она становится тоталитар — ной, не нуждается ни в каких авторитетах. Она сама по себе становится авторитарной. В этой связи Макиавелли советовал властителю: «…в мире же нет ничего, кроме черни, и меньшин — ству в нем не остается места… А с чернью следует поступать так, как она этого заслуживает: проповедовать одно, делать другое; обещать, но не выполнять; казаться добродетельным, но не быть им; не просить, но приказывать; внушать страх, но не любовь; обижать сразу, благодетельствовать понемногу; не верить клятвам, полагаться на силу; выглядеть львом, похо — дить на лису…» 35

Испанский мыслитель Ортега-и-Гассет изумлялся тому об — стоятельству, что если марксизм, который претендовал на побе — ду в наиболее развитом капиталистическом обществе, победил в России, где капитализм только еще набирал силу, то это ве — личайший парадокс, «какой только мог случиться с марк — сизмом». Однако марксизм не опровергается такого рода остро — умием. В России победил не марксизм, а большевизм, причем вопреки марксизму. Суть дела в том, что истина в форме на — учно обоснованного знания в политико-экономической реаль — ности уступила место истине как идеологии и информации. Публицистика, средства массовой информации, разные формы агитации и пропаганды «штампуют» определенный тип созна — ния, создают тот настрой «массового» человека, который ныне есть просто «беспочвенное» существо. Таким существом можно манипулировать как угодно, а журналист, претендующий на

«объективную» информацию, становится «журналюгой», ис — пользующим ради своих целей любую информацию. Истина, утратившая философско-научное измерение и превращаемая в значимость информационного порядка, редуцируется к разного рода оценочным суждениям, либо поддерживающих властный контекст общества, либо этот контекст устраняющих.

35 Макиавелли Н. Государь. Гл. XVIII.

Такого рода «режим» истины своим основным условием имеет власть и деньги, то есть такой «логос» объективирующе- го мышления, который Маркс пытался ниспровергнуть, Ниц — ше — устранить его мораль и религию; тогда как Ленин и Ста — лин ясно и отчетливо осознавали, что в современном обществе ради удержания власти речь идет не столько об истине в ее на — учно-философском осуществлении, сколько об информации, которую можно использовать в любое время и как угодно ради тех или иных целей. Следует еще раз отметить, что именно власть создает свой режим истины и производит необходимую ей информацию. Информация уже не столько добывается и приобретается, сколько просто фабрикуется.

Переход от тоталитарной системы власти и экономического режима к демократии означает разрушение сложившейся вла — ствующей системы и социально-экономической структуры об — щества. В такой ситуации криминальный элемент оказывается единственной инстанцией, способной к инициативе и разного рода предприимчивости. Этому способствует сама властвующая структура тоталитарного общества, которая действует всегда вне всякого права, вне какого-либо закона. Для нее закон не писан; поэтому она сама по себе уже изначально имеет крими — нальный характер. Привычное лицемерие здесь уже не порок. В режиме тотального контроля и подчинения «лучше всего со — четать добрую славу человека чистосердечного… при случае — способность к скрытности, а в крайней нужде и к притвор — ству» 36. В период революционных потрясений на первый план выходит, в силу разрушения властвующих и социально-эконо- мических отношений, криминальность как таковая. Она стано — вится повсеместным явлением. Так было в период Ренессанса, так было в эпоху Великой Французской революции. В более широких масштабах это происходит и ныне.

Материал взят из: Личность и творчество Никколо Макиавелли в оценке русских мыслителей и исследователей

(Visited 7 times, 1 visits today)