Никколо Макиавелли (1469—1527)

Главная » Политология » Никколо Макиавелли (1469—1527)
Политология Комментариев нет

Макиавелли был историк, писатель, общественный и государ- ственный деятель Флоренции в период изгнания Медичи в

1498 г., вновь удаленный из Флоренции с появлением Медичи в

1512 г. Он прославился своим трактатом «Князь» (или «Монарх»,

«Государь»), написанным в 1513—1515 гг. и напечатанным уже

после смерти автора в 1532 г. Происходя из обедневшего дворян — ства, Макиавелли навсегда остался сторонником умеренного

демократического республиканского строя. Но свои демократи- ческие и республиканские взгляды Макиавелли проповедовал

только для будущих времен. Что же касается тогдашнего факти-

ческого положения Италии, то ввиду ее раздробленности и хао-

тического состояния Макиавелли требовал установления жесто- чайшей государственной власти и беспощаднейшего правления

этого деспотического государства для приведения Италии в упо — рядоченное состояние.

У Макиавелли не было ровно никаких религиозных и мораль-

ных иллюзий. Как позднее Гоббс, он базировался только на по-

всеместном и зверином эгоизме людей и на полицейском укро- щении этого эгоизма любыми государственными средствами с

допущением жестокости, вероломства, клятвопреступления, кровожадности, убийства, любых обманов, любой бесцеремонно-

сти. Идеалом Макиавелли был не кто иной, как развращенней-

ший и жесточайше настроенный в отношении всех людей вплоть

до принципиального аморализма и нигилизма известный герцог

Цезарь Борджиа. Вот до чего дошло возрожденческое свободо-

мыслие! И тут уже каждый скажет, что перед нами самоотрица-

юще-модифицированный Ренессанс. К. Маркс изображает ори- гинальность макиавеллизма, представляя его в виде политики,

освобожденной от всяких своих связей с моралью и религией.

Но это как раз и означает, что в учении Макиавелли Ренессанс сам отказывается от самого себя. Это действительно значит, что Макиавелли был «революционером», но то была «революция» против возрожденческих религиозно-моралистических и эстети — ческих ценностей. Мы не будем, однако, отождествлять самого Макиавелли с его «макиавеллизмом». Он все-таки был патрио — том своего народа, он мечтал об изгнании из Италии ее захватчи — ков и верил в справедливое будущее. Но предлагавшиеся им ме — тоды государственного правления являются жесточайшим и античеловеческим механицизмом, возникшим в виде полной противоположности эстетическим и свободомыслящим идеалам возрожденческой Италии. Государь Макиавелли формально тоже является возрожденческим титаном. «Макиавеллизм» — все тот же возрожденческий титанизм; этот титанизм освобожден не только от христианской морали, но и от морали вообще, и даже от гуманизма.

Правда, вовсе не государство является у Макиавелли послед- ней целью, и вовсе не этатизм является его последней идеологией. Последняя идеология для него — это единство народа и восста-

новление его родины. Поэтому «макиавеллизм» для самого Ма-

киавелли был только разновидностью трагизма, в котором цели

и средства оказывались в мучительном противоречии.

В качестве характеристики этой страшной трагедии итальян-

ской титанической эстетики эпохи Ренессанса мы бы привели

следующие высказывания Р. И. Хлодовского: «В “Рассуждени- ях” человеческая личность в значительной мере утратила не толь-

ко свою неоплатоническую “божественность”, но и в какой-то мере свою самоценность. Индивидуум здесь нередко приносился

в жертву “общественному благу”, отождествляемому, однако, не

с “государственным интересом”, как это будет у идеологов контр-

реформации и абсолютизма, а с Родиной. Гуманистический ин- дивидуализм трансформировался у Макиавелли не в этатизм, а в

тот страстный и в основе своей гуманистический патриотизм, который резко выделял автора “Государя” и “Рассуждений” на

фоне литературы Чинквеченто. Не абсолютистское государство,

а Родина-Народ стала у Макиавелли конечным критерием обще-

ственной и индивидуальной морали».

Подобного рода суждения о Макиавелли вносят существенную

поправку в этатизм этого мыслителя. Действительно, идеалом

для него, которому он был готов служить с начала до конца, яв — ляется не абстрактное государство, но конкретный народ и лю-

бимая им родина. Тем не менее уже элементарная историческая справедливость заставляет нас признать, что для устроения сво-

его народа и горячо любимой им родины Макиавелли был готов на любые ужасы абсолютистски-полицейского государства и на любые кошмары в обращении с отдельными личностями и груп — пировками. Если угодно выставлять на первый план цели, пре- следуемые Макиавелли, то это действительно какой-то гуманизм, и Ренессанс присутствует здесь в полной мере. Но гуманизм Ма — киавелли основан не только на гуманных целях, но и на нечело — веческих средствах достижения этого человеческого идеала. Сле — довательно, гуманизм здесь уже вполне антивозрожденческого типа. Поскольку этот гуманизм все же формулируется в виде цели, правильнее будет говорить не просто о возрожденчестве Макиавелли, но, скорее, о модифицированном Ренессансе, прав — да, ужасном и в подлинном смысле слова трагическом.

Уже самая личность Макиавелли обладает настолько страш — ными чертами, что заслуживает хотя бы краткого упоминания *. Ренессанс требовал всестороннего развития личности, и Макиа-

велли тоже был всесторонне развит. Но эта всесторонняя разви-

тость доходила у него до полной беспринципности, всегда и всю-

ду оставляла по себе самые неприятные чувства и сделала его откровенным циником, лишала его возможности иметь друзей и

близких людей и открывала для него дорогу к разного рода без — образнейшим предприятиям. Ренессанс требовал от человеческой

личности быть принципиальной, собранной в себе и артистиче-

ски себя проявляющей. Когда мы знакомимся с материалами,

относящимися к Макиавелли, мы вполне ощутительно воспри — нимаем этот его единый принцип. Он заключается в полной бес-

принципности, в озлобленном отношении к людям и не то чтобы просто эгоизме, но в такой абсолютизации своего Я, которая от-

талкивала от него всех, кто с ним жил и работал, и заставляла

презирать его как человека и как работника в Синьории.

В своих сочинениях он сам достаточно нагло и цинично рас- сказывает о своем безобразном поведении. Это не просто разло-

жение той человеческой личности, которую так высоко ставил

Ренессанс и о воспитании которой так глубокомысленно заботил — ся. Это такой модифицированный Ренессанс, который уничто-

жает самую идею Ренессанса и при всей структурной общности возрожденческого и антивозрожденческого человека приводит

возрожденческую личность Макиавелли к полному развалу и к

ее самой настоящей гибели. После всего этого не будут удивитель-

* Многие черты этой сложнейшей личности читатель может найти у А. К. Дживелегова в его вступительной статье к переводу Сочинений Макиавелли, из которых вышел один том.

ными для читателя те слова и выражения, которые мы сейчас приведем из «Князя» Макиавелли.

Изложив все политические гнусности герцога Цезаря Борд — жиа, Макиавелли пишет: «…кто в своем новом княжестве счита-

ет необходимым оградить себя от врагов, заручиться друзьями,

побеждать силой и обманом, внушить народу любовь и страх,

солдатам преданность и почтение, истребить тех, кто может или должен тебе вредить, перестраивать по-новому старые учрежде-

ния, быть суровым и милостивым, великодушным и щедрым, уничтожить ненадежное войско, создать новое, поддерживать

дружбу к себе королей и князей, так чтобы им с удовольствием

делать тебе добро и бояться тебя задеть, — тот не сможет найти

более живой образец, чем дела этого человека».

Далее у Макиавелли читаем: «…надо хорошо помнить, что,

овладевая государством, захватчик должен обдумать все неизбеж-

ные жестокости и совершить их сразу, чтобы не пришлось каж — дый день повторять их и можно было, не прибегая к ним вновь,

успокоить людей и привлечь к себе благодеяниями. Кто посту — пает иначе по робости или под влиянием дурного совета, тот вы-

нужден постоянно держать в руке нож; никогда не может он по-

ложиться на своих подданных, они же из-за постоянных и все

новых притеснений никогда не могут чувствовать себя в безопас — ности. Дело в том, что обиды следует наносить разом, потому что

тогда меньше чувствуешь их в отдельности и поэтому они мень — ше озлобляют; напротив, благодеяния надо делать понемногу,

чтобы они лучше запечатлелись». «Ведь тот, кто хотел бы всегда

исповедовать веру в добро, неминуемо погибает среди столь мно-

гих людей, чуждых добра. Поэтому князю, желающему удержать- ся, необходимо научиться умению быть недобродетельным и

пользоваться этим, смотря по необходимости».

Иногда, рассуждает Макиавелли, спорят, что должен внушать князь, — любовь или страх. Совместить оба эти качества труд-

но, так что лучше уж внушать страх и при этом не быть люби — мым. «Ведь о людях можно вообще сказать, что они неблагодар-

ны, изменчивы, лицемерны, трусливы перед смертью, жадны до

наживы. Пока ты им делаешь добро, они все твои, предлагают

тебе свою кровь, имущество, жизнь, детей, все до тех пор, пока нужда далека, как я уже сказал, но, как только она приближает-

ся, люди начинают бунтовать. Князь, который всецело положит- ся на их слова, находя ненужными другие меры, погибнет. Дело

в том, что дружба, приобретаемая деньгами, а не величием и бла-

городством души, хоть и покупается, но в действительности ее

нет, и, когда настанет время, на нее невозможно рассчитывать;

при этом люди меньше боятся обидеть человека, который внушал любовь, чем того, кто действовал страхом. Ведь любовь держит — ся узами благодарности, но так как люди дурны, то эти узы рвут — ся при всяком выгодном для них случае. Страх же основан на бо — язни, которая не покидает тебя никогда». «Итак, разумный правитель не может и не должен быть верным данному слову, когда такая честность обращается против него и не существует больше причин, побудивших его дать обещание. Если бы люди были все хороши, такое правило было бы дурно, но так как они злы и не станут держать слово, данное тебе, то и тебе нечего блю — сти слово, данное им». «Наконец, он должен быть всегда готов обернуться в любую сторону, смотря по тому, как велят ветры и колебания счастья, и, как я говорил выше, не отклоняться от добра, если это возможно, но уметь вступить на путь зла, если это необходимо».

Чтобы продемонстрировать политическое мировоззрение

«Князя» в концентрированном виде, мы позволим себе привести

одно место из другого труда Макиавелли, под названием «Исто-

рия Флоренции». Здесь изображается одно из первых рабочих восстаний в Европе, а именно восстание чомпи во Флоренции в

1378 г., но агитационная речь, которую произносит один из вос — ставших, целиком повторяет то, что мы находим в «Князе» са-

мого Макиавелли. Это, между прочим, свидетельствует о том, что

аморальная, беспринципная и бездушная политика, которую

проповедует Макиавелли, мыслится им совершенно одинаково, кто бы ни занимался этой политикой, князь ли или же порабо-

щенные и эксплуатируемые низы общества. Вот это место (Кн. III. Гл. 13): «И вот эти люди из низов, как из подчиненных цеху шер-

стяников, так и из подсобников других цехов, и ранее полные не-

довольства по уже сказанным причинам теперь испытывали к

тому же страх перед последствиями, которые могли для них иметь учиненные ими поджоги и грабежи. Несколько раз в ночь соби-

рались они для обсуждения происшедших событий и все толко — вали друг другу о грозящей им всем опасности. Наконец, один из

тех, кто был посмелее и поопытнее других, решил вдохнуть в них

мужество и заговорил так: “Если бы нам надо было бы решать

вопрос, следует ли браться за оружие, чтобы жечь и громить дома граждан и расхищать церковное имущество, я был бы первым из

тех, кто полагал бы, что вопрос этот нельзя решать необдуманно и что, пожалуй, бедность в мире и покое лучше, чем связанное с

такими опасностями обогащение. Но раз оружие все равно уже у

нас в руках и бед уже наделано немало, надо нам думать о том,

как это оружие сохранить и как избежать ответственности за со-

деянное. Я думаю, что если нас никто научить не может, то на — учит сама нужда. Как видите, весь город пылает к нам гневом и злобой, граждане объединяются, а Синьория всегда на стороне магистратов. Будьте уверены в том, что нам готовят какую-то за — падню и над головой нашей собираются грозные тучи. Следова — тельно, надо нам добиваться двух вещей и совещания наши дол — жны ставить себе две цели. Во-первых, — избежать кары за все, что мы натворили в течение последних дней, во-вторых, — за — жить более свободно и счастливо, чем мы жили раньше. И вот я считаю, что для того, чтобы добиться прощения за прежние наши вины, нам надо натворить еще худших дел, умножить их, повсю — ду устраивать поджоги и погромы и постараться вовлечь во все это как можно больше народу. Ибо, когда виновных слишком много, они остаются безнаказанными: мелкие преступления ка — раются, крупные и важные вознаграждаются. Когда все страда — ют, мало кто стремится к отмщению, ибо общая всем беда пере — носится легче, чем частная обида. Так что именно в усилении бедствий и смуты должны мы обрести прощение, именно они от — кроют нам путь к достижению того, что нужно нам для свобод — ной жизни. И я думаю, что ожидает нас верная победа, ибо те, кто могли бы воспрепятствовать нам, богаты и разъединены. Их разъединение обеспечит нам победу, а их богатства станут наши — ми, помогут нам эту победу упрочить. Не допускайте, чтобы вас смущали древностью их родов, каковой они станут кичиться. Все люди имеют одинаковое происхождение, и все роды одинаково старинны, и природа всех создала равными. Если и мы, и они разденемся догола, то ничем не будем отличаться друг от друга; если вы оденетесь в их одежды, а они в ваши, то мы будем ка — заться благородными, ибо вся разница — в богатстве и бедности. Я весьма скорблю, когда вижу, что многие из нас испытывают угрызения совести от содеянного и хотят воздержаться от даль- нейших действий. И если это действительно так, то вы не те, за которых я вас принимал. Не следует пугаться ни раскаяния, ни стыда, ибо победителей, какими бы способами они ни победили, никогда не судят. …Бог и природа дали всем людям возможность достигать счастья, но оно чаще выпадает на долю грабителя, чем на долю умелого труженика, и его чаще добиваются бесчестным, чем честным ремеслом. Потому-то люди и пожирают друг друга, а участь слабого с каждым днем ухудшается. Применим же силу, пока представляется благоприятный случай, ибо более выгодным для нас образом обстоятельства не сложатся…”».

Это замечательное место из трактата «История Флоренции»

очень ярко свидетельствуют о трех пунктах мировоззрения Ма-

киавелли.

Во-первых, несмотря на полное пренебрежение к тем или дру- гим личным идеалам, личность здесь все-таки продолжает вы — двигаться на первый план, и потому мы все еще продолжаем иметь дело ни с чем другим, как с Ренессансом. Во-вторых, выдвигае — мая здесь личность совершенно лишена всех своих внутренних идеалов и рассматривается как некоего рода арифметическая единица. Эта арифметическая единица у Макиавелли имеет зна — чение сама по себе, без всяких возможных влияний на нее со сто — роны, например, религии, морали, искусства, личных симпатий или антипатий, быта и всякого рода предрассудков, обществен — ных или исторических. И все общество мыслится у Макиавелли в виде того или иного объединения этих арифметических единиц. Ничто другое его не интересует. Его интересует, правда, родина, а не государство. У него патриотизм, а не этатизм. Но положение современной личности от этого нисколько не становится легче. С отдельной личностью в политике все равно надо обращаться как с отдельными камнями при построении здания.

В-третьих, отсюда вытекает и своего рода эстетика, по своей прямолинейности и последовательности едва ли не единственная во всей истории эстетической мысли. Общество и история, воз — никающая как упорядоченное множество этих безличных, без — душных и аморально понимаемых арифметических единиц, если угодно, есть самый настоящий гуманизм, поскольку речь здесь только и идет о создании правильного человеческого общества. Но эти арифметические единицы-личности внутренне опустоше — ны и превращены лишь в строительный материал. Нам кажется, что в этой железной последовательности и прямолинейности, несомненно, есть своего рода эстетика, явно продиктованная иде — алами полноценного Ренессанса. И потому во всей этой железно проводимой системе арифметических единиц есть нечто краси — вое, хотя и ужасное, страшное, звериное и нечеловеческое. Ведь безобразное тоже есть эстетическая категория наряду с прекрас- ным, и низменное тоже есть эстетическая категория наряду с возвышенным. Поэтому и макиавеллизм, это суровое детище из — жившего себя Ренессанса, тоже должен рассматриваться нами как определенная эстетическая система. И эстетической эту сис — тему делает как раз ее железная прямолинейность, ее не доступ — ная никаким посторонним влияниям последовательность и бес — человечность.

Материал взят из: Личность и творчество Никколо Макиавелли в оценке русских мыслителей и исследователей

(Visited 2 times, 1 visits today)