Медичи пришли к власти

Главная » Политология » Медичи пришли к власти
Политология Комментариев нет

Медичи пришли к власти (1434), опираясь на мелкую бур. жуазию, на ремесленные цехи, в борьбе с представителями крупного капитала, к которым принадлежали сами. Противни. ки Медичи, Альбицци и их сторонники, представляли торгово. промышленный капитал. Им нужны были рынки сбыта. Они стремились к экспансии, вели завоевательную политику, ис. тощали казну и не давали работы ремесленникам. Медичи представляли банковский капитал, в экспансии были заинте. ресованы мало, проводили политику бережливости и тратили огромные деньги на украшение города. Но ни Козимо, ни Пье. ро, ни особенно Лоренцо никогда не отождествляли своих ин. тересов с интересами ремесленного класса. Они были плотью от плоти и кровью от крови крупной буржуазии. Ремесленники нужны были им как опора, пока власть их не укрепилась окон. чательно. Когда Лоренцо почувствовал, что этот момент настал, политическая демагогия была выброшена вон, и он перестал скрывать свое настоящее лицо. Случилось это после заговора Нацци и окончания войны против Рима и Неаполя, в 1480 году. Именно в это время была создана твердыня медичейской деспо. тии — Совет Семидесяти, орган, назначавший Синьорию и из своей среды выделявший комиссии с главнейшими правитель. ственными функциями. Ввиду исключительной важности этой коллегии состав ее должен был быть подобран особенно тща. тельно. И Лоренцо подобрал. В Совет Семидесяти вошли круп. нейшие представители самой богатой буржуазии, как раз те, которые, подобно Лоренцо, имели большие вложения капита. лов в землю. Их нужно было заинтересовать в сохранении вла. сти Лоренцо и сделать, таким образом, орудиями династиче. ской политики Медичи. Это было достигнуто прежде всего податной системою. Налоги чрезвычайно заботливо обходили земельную ренту и обрушивались всей тяжестью на доходы с торговли и промышленности. Постоянная приобщенность к вла. сти давала, кроме того, неисчислимые выгоды, а непрерывные

продления полномочий Семидесяти создавали атмосферу боль. шой уверенности. Вместе с Лоренцо правила верхушка круп. ной буржуазии, ее рантьерская группа *. Его правление, пред. ставлявшее собою организацию власти именно этой группы, было усовершенствованием принципов той самой олигархии, против которой так упорно боролись дед Лоренцо, Козимо, и прадед Джованни. И, естественно, оно вызывало недовольство других кругов буржуазии, интересы которых беспощадно при. носились в жертву. Это недовольство прорвалось наружу, когда после смерти Лоренцо власть перешла к его сыну. Предатель. ство Пьеро, сдавшего в 1494 году флорентийские крепости французам, послужило предлогом. Медичи были изгнаны, при. чем даже члены Семидесяти ни очень их защищали, надеясь без Медичи создать настоящую олигархию, при которой не приходилось бы львиную долю выгод отдавать синьору. прави. телю. Но этим надеждам не суждено было сбыться: другие группы буржуазии при поддержке ремесленников, цеховых и нецеховых, провели конституционную реформу. Основные ее линии сначала правильно наметил, потом безнадежно запутал Савонарола.

Этот гениальный монах был полной противоположностью Макиавелли: недаром он был совершенно не понят им. Там, где у одного было трезвое размышление, у другого была интуиция, где у одного анализ — у другого религиозный пафос, где у одно. го продуманное знание — у другого видения. Макиавелли отно. сился к народу без больших симпатии. Савонарола его трепетно любил. И в любви его к народу было что. то неизмеримо боль. шее, чем простая гуманность или верность евангельскому слову о малых сих. Он разбирался в экономическом положении тру. дящихся и нападал на предпринимателей. В его проповедях мелькают зарницы. предвестницы далеких еще учений о праве на труд и о неоплаченном труде, хотя и недодуманные до конца и затуманенные религиозной фразеологией. Савонарола не сумел претворить их в жизнь и создать, как он хотел, условия человеческого существования для трудящихся, так беззаветно поддерживавших его в первое время. Он не мог даже поднять вопроса о какой. либо форме их участия в правящем органе. Тем не менее политическая терминология того времени назы. вала савонароловский и послесавонароловский режим демокра. тией, ибо он осуществил господство popolo 24. A popolo в то вре. мя составляли полноправные граждане, benefiziati, которых на

* См.: Anzilotti А. Указ. соч. С. 32 и след.

90 000 жителей было всего около 3200 человек: купцов, ману. фактуристов, ремесленников. Они имели право заседать в Боль. шом Совете. При Медичи, до Савонаролы и после Содерини, количество полноправных граждан опускалось до нескольких сотен. Разница была существенная, и мы понимаем, что тогда господство верхних 3000 провозглашали демократией. Менее понятно, когда демократией называют его современные иссле. дователи. Это был умеренно буржуазный режим, в котором власть принадлежала торгово. промышленным группам. Савона. рола, опираясь на низы, сверг господство рантьерской буржуа. зии. Чрезвычайно жесткое обложение крупной земельной ренты поражало корни ее социальной мощи, в то время как налоги на доходы с торговли и промышленности всячески щадились. Вспыхнувшая на этой почве бешеная классовая борьба привела к тому, что торгово. промышленные группы отступились от Са. вонаролы и выдали его заклятым его врагам (1498), но режим его был сохранен этою ценою и позднее (1502) укреплен еще больше благодаря установлению пожизненного гонфалоньерата.

Пьеро Содерини был выдвинут крупной рантьерской буржу. азией, ибо был человеком их класса, но он обманул ее ожида. ния и ее путями не пошел. Он примкнул к большинству Боль. шого Совета, стал во главе торгово. промышленной буржуазии и продолжал политику податного благоприятствования куп. цам, владельцам мануфактур и мастерских. Последние следы демократических чаяний Савонаролы испарились. Народ, ple. be 25, по тогдашней терминологии, противополагавшей его popolo, остался при разбитом корыте. Зато торгово. промыш. ленные классы сорганизовались очень крепко. Содерини окру. жил себя и пополнил ряды ответственных служащих новыми людьми. К их числу примкнул и Никколо Макиавелли. Он не принадлежал ни к купцам, ни к промышленникам. Но участие в правительстве, новые связи, образовавшиеся вскоре, большая близость к Содерини определили его социально. политический облик. По происхождению он принадлежал к старой флорен. тийской буржуазии. Теперь он нашел себе более определенную ячейку.

Четырнадцать лет, проведенных им на службе, сроднили его с этим классом. Постоянная борьба, которую богачи, прежние сподвижники Лоренцо, частью изгнанные, частью обобранные, частью задавленные налогами, вели против режима пожизнен. ного гонфалоньерата, приучили его смотреть на них как на врагов, а все накоплявшиеся признаки феодальной реакции привели его к выводу, что люди, владеющие землею, т. е. свя.

занные с феодальным прошлым Италии, являются противни. ками всякого организованного общественного порядка. И когда ему в деревенском уединении пришлось продумать свои опыт, он внес в «Discorsi» следующее замечательное размышление о дворянах (gentiluomini) *: «Дворяне — это люди, которые жи. вут от доходов со своих поместий, в праздности и изобилии, нисколько не заботятся об обработке земли и не несут никакого труда, необходимого для существования. Эти люди вредны во всякой республике и во всяком городе. Но еще вреднее те, ко. торые кроме упомянутого имущества владеют замками и име. ют подданных, им повинующихся. Теми и другими полны Не. аполитанское королевство, Римская область, Романья и Ломбардия. В таких странах никогда не существовало никакой республики и никакой политической жизни (vivere politico), ибо эта порода людей — заклятый враг всякой свободной граж. данственности (d’ogni civilta` **)… Кто захочет создать респуб. лику там, где много дворян, должен предварительно истребить их всех, и кто захочет создать королевство или вообще едино. личную власть там, где царит равенство, сможет сделать это не иначе, как взяв из среды равных большое количество людей честолюбивых и беспокойных и сделав их дворянами, притом не на словах только, а на деле, т. е. одарив их замками и поме. стьями, дав им денежные пожалования и людей».

И чтобы не оставалось сомнений, какой класс он противопо. лагает дворянам, Макиавелли к общему рассуждению прибав. ляет несколько слов о Венеции. Венеция вовсе не опровергает положения, что дворяне не уживаются при республиканском строе, ибо «дворяне в этой республике — дворяне больше на словах, чем на деле: у них нет больших доходов с поместий, а их крупные богатства зиждятся на торговле и состоят из дви. жимости (fondate in sulla mercanzia e cose mobili); кроме того, никто из них не владеет замками и не имеет никакой вотчин. ной власти (alcuna iurisdizione) над людьми» ***.

* Discorsi. Кн. I. Гл. 55. Он повторил те же соображения, но в не. сколько ином плане в «Discorso sopra il riformar lo stato in Firen. ze». См. об этом ниже.

** «La civilta» у историков и политических писателей XVI века все. гда содержит в себе в той или иной мере представление о свободе.

*** Карл Маркс, который вообще высоко ценил Макиавелли, внима. тельно читал «Discorsi» и делал из книги много выписок. Из этой главы он сделал целых три. См. об этом статью В. Максимовского: Максимовский В. К. Маркс: выписки из сочинений Макиавелли // Архив К. Маркса и Ф. Энгельса. Кн. IV. 1929. С. 332—351 26.

Это противопоставление Венеции и тосканских республик как областей, где царит «равенство» и где богатство «зиждется на торговле», тем частям Италии, где существование много. численного дворянства создает условия, благоприятные для феодальной организации власти, формулирует самую острую тревогу Макиавелли. Его заботит, конечно, прежде всего Фло. ренция.

Соотношение общественных сил в Ломбардии, на юге и в Папской области было таково, что усиление феодальных влия. ний в это время уже не пугало руководящие общественные

группы, а встречало с их стороны сочувствие. В Венеции напо.

ра феодальных сил не очень боялись, ибо правящая буржуазия

не подвергалась такому расслоению, как во Флоренции, и по. тому силы экономического и политического сопротивления в

республике не были подорваны. Во Флоренции буржуазия не только раздиралась чисто экономическими противоречиями.

Обстоятельства, при которых произошло крушение режима по.

жизненного гонфалоньерата, показали, что самому «равенству»

в республике грозит величайшая опасность. Падение Содерини было результатом напора рантьерской крупной буржуазии, ин.

тересы которой попирались политикою Большого Совета. Но падению режима активно содействовали силы, планомерно на.

саждавшие в Италии феодальную реакцию: Прато пал под уда.

рами испанцев. Между Испанией и Медичи, лидерами рантьер.

ской буржуазии, установилась некая солидарность. А это несомненно служило признаком, что верхи буржуазии, пособ.

ники Медичи, захватившие власть после переворота 1512 года, находятся если не целиком, то в значительной мере в лагере

феодальной реакции *. Укрепление и развитие этой тенденции

грозило разрушить во Флоренции «равенство», т. е. лишить

группы торгово. промышленной буржуазии всякого участия в организации власти. Реставрации 1512 года захватила их врас.

плох. Сторонники Медичи сейчас же после победы торопились восстановить хозяйственную основу своего господства и отбира.

ли прежние свои поместья у тех, кто их скупил. Тому классу,

который Макиавелли считал носителем идеалов республикан.

ской свободы и равенства — торгово. промышленной буржуа. зии — грозил полный разгром.

* В 1530 году, после падения Флоренции, комиссары медичейские в своих донесениях папе Клименту VII будут изображать победу над республикою как «торжество дворянства (nobilita) над народом». См.: Anzilotti. Указ. соч. С. 21.

С этими группами буржуазии Никколо связал свою судьбу. И все его мысли ближайшим образом были направлены на одно: спасти флорентийскую буржуазию, не вовлеченную в ор. биту действия феодализирующих факторов, от ударов феодаль. ной реакции.

На первый взгляд этому противоречит то, что Никколо очень скоро после переворота 1512 года стал заискивать у Ме. дичи и проситься к ним на службу, что он посвящал им свои сочинения, а позднее принимал от них не только литератур. ные, но и политические поручения. Объясняются эти вещи просто. Никколо никогда не предполагал, что, если Медичи возьмут его на службу, он сможет получить влиятельный пост, а литературные посвящения высоким особам были вполне в духе времени и ни к чему не обязывали. Записка о реформе го. сударственного строя во Флоренции, которую он подал Льву Х по инициативе кардинала Медичи в 1515 году *, была по. пыткою убедить папу в необходимости дать больше доступа к власти торгово. промышленным группам, т. е. полностью про. должала его всегдашнюю политическую линию. Что касается деятельности Никколо в 1526—1527 годах, то тут ему совсем не приходилось кривить душою и изменять своему классу, потому что политика Гвиччардини и папы в период Коньякской Лиги была — мы увидим ниже — его политикою. Дело шло о том, быть или не быть независимой Италии, а в этом вопросе его группа была заинтересована больше, чем другие. С другой сто. роны, спасать нужно было прежде всего ее, потому что Никко. ло лишь ее одну считал способной осуществить национальные задачи Италии. Но именно она не поняла, что побудило Макиа. велли поступить в 1526 году на службу к Медичи, и после из. гнания Медичи отлучила его от всякой политики.

При Содерини приходилось считаться главным образом с правой опасностью. Опасности слева торгово. промышленная буржуазия не ощущала сколько. нибудь остро. Низшие группы ремесленников, как и рабочих, она вела за собой. Партия Саво. наролы, i piagnoni 27, не чувствовала под собой такой крепкой почвы, как при жизни своего пророка, и не могла оспаривать у буржуазии руководства беднейшими классами, а так как эконо. мическая конъюнктура была очень неблагоприятна ей самой, то противиться буржуазии она была не в состоянии. Напора слева и борьбы с неимущими поэтому не было. И в актуальных публицистических выступлениях Никколо, прежде всего в

* Discorso sopra il riformar lo Stato in Firenze.

«Discorso sopra il riformar lo Stato», la plebe не играет никакой роли *. В сущности весь демократизм Макиавелли только в том и заключается, что он не призывает к борьбе с plebe. Но и за. щиты прав этого plebe нельзя найти у него нигде. Он за popolo, т. е. за верхних три тысячи, которые ведут за собою, и не очень мягко, низшие классы. И едва ли мы ошибемся, если признаем, что с его точки зрения это — наиболее нормальное соотношение между popolo и plebe. Как он относится к такому режиму, где власть полностью принадлежит plebe, мы увидим из тона его повествования о чомпи в «Истории Флоренции». А рассужде. ния в «Discorsi», которые обычно приводятся в доказательство демократизма Макиавелли, его практическую позицию опреде. ляют в малой мере, если вообще определяют. Правда, у него говорится, что масса (la moltitudine) более умна и более посто. янна, чем государь; это очень хорошее подтверждение его рес. публиканизма, но недостаточное для доказательства его демо. кратизма **.

А все восхваления plebe (особенно в Discorsi. Кн. I. Гл. 6) относятся исключительно к римским условиям, т. е. к таким, где существовала армия, составленная из этой самой plebe. Ради возможности иметь постоянные войсковые кадры, необ. ходимые для завоевательных войн, приходится терпеть — толь. ко терпеть, tollerare — столкновения между «народом и сена. том», т. е. давать «народу» некоторую свободу бороться за свои права. Значит, там, где «необходимость» не «толкает на завое. вания», этого терпеть не нужно. Для Флоренции такой «необ. ходимости» Макиавелли не видел. Он отлично понимал, что при тех обстоятельствах, в которых находилась Италия, по. ставленная лицом к лицу с сильными национальными государ. ствами, ей не приходится говорить о «римском величии» (romana grandezza), хотя это, быть может, «путь чести» (parte piu onorevole). Флоренция же не смела, конечно, и мечтать о каких. либо завоеваниях после того, как она четырнадцать лет поко. ряла Пизу и в конце концов вынуждена была купить ее у фран. цузов, а перед тем, тоже за деньги, переняла от французов взбунтовавшийся Ареццо. Во Флоренции не было причин да. вать волю низшим классам. Наоборот, не очень давняя история

* Там говорится (Machiavelli N. Opere. 1619. Vol. VI. P. 75) «о третьем и последнем классе людей, который охватывает всех граждан» («terzo ed ultimo grado degli uomini, il quale e tutta universalita dei cittadini»), т. е. о полноправном popolo, для которого нужно «от. крыть залу» Большого Совета.

** Discorsi. Кн. I. Гл. 58.

очень красноречиво говорила, что в городе имеются предпосыл. ки — их Рим не знал — для чрезвычайно опасного брожения социального характера — восстания рабочих против предпри. нимателей. Оно могло подорвать благосостояние города, ли. шить его богатства, т. е. того оружия, которым при всяких стол. кновениях Флоренция оперировала с наибольшим успехом. Макиавелли и думал, что политикою сегодняшнего дня по от. ношению к низшим классам должна была быть та, которая проводилась во Флоренции и о которой в той же главе «Discor. si» говорилось так: «Правящие держали их в узде и не пользо. вались ими ни в каких делах, где бы они могли взять власть». И только потому, что Макиавелли не говорит прямо о необхо. димости борьбы с plebe, эта его точка зрения не так бросается в глаза. Едва ли все это достаточный аргумент в пользу его де. мократизма. Он был и остался до конца последовательнейшим идеологом торгово. промышленной буржуазии, и демократом отнюдь не был.

За время своей службы и позднее, будучи и в центре поли. тического штаба Флоренции и вдали от дел, Никколо копил наблюдения из области партийной борьбы, и они постепенно складывались у него в обобщения, которые можно назвать со. циологическими, хотя и с оговорками, ибо они больше вскры. вают физиологию политической борьбы, чем ее социальную сущность, и больше ее механику, чем диалектику. Они, в свою очередь, помогали ему найти политические конструкции, кото. рые были ему нужны. Их он дал в больших трактатах. Мы рас. смотрим сначала социологию, потом политическую теорию.

VII

5 октября 1502 года Никколо получил приказ отправиться в Имолу к Цезарю Борджа с рядом поручений. Ему, как всегда, не хотелось ехать. Он только что женился. Человек, к которому его посылали, пользовался такой устрашающей славой, что бедному секретарю было заранее не по себе. Выгод от миссии он не предвидел никаких, хлопот — очень много. Но нужно было подчиняться. Никколо выехал, перечитывая свою инструкцию. Там в конце стояло такое предписание *: «Когда тебе предста. вится удобный случай, ты будешь от нашего имени ходатай. ствовать перед его светлостью о том, чтобы в принадлежащих

* Machiavelli N. Opere. 1805. Vol. V. P. 191—192.

ему областях и государствах была обеспечена охранной грамо. тою безопасность имущества наших купцов, едущих к Леванту или обратно. Так как это вещь очень важная и является, мож. но сказать, желудком нашей республики (lo stomacho di questa citta), то нужно приложить все старания и пустить в ход все усилия, чтобы результаты получились согласно нашему жела. нию».

Макиавелли едва ли нужно было напоминать, что составля. ет — говоря словами Лассаля — «вопрос желудка», Magenfrage флорентийской коммуны. Он, конечно, и сам давно додумался

до этой нехитрой мысли, иллюстрации которой он видел на

каждом шагу.

Классовая борьба, которая кипела вокруг него, давно откры. ла Никколо основную причину социальных противоположнос.

тей. Если бы ему была известна современная терминология и если бы он излагал эти вопросы в привычной для нас системе,

мы бы нашли в его сочинениях много хорошо знакомых социо.

логических инструкций.

Прежде всего, Макиавелли отлично знает, что самый могу. щественный стимул людских действий — интерес. В главе 19.й

«Il Principe» говорится: «До тех пор пока у народа (universalita degli uomini) не отнимают ни имущества (robba), ни чести, он

спокоен». Почти буквально повторяется эта мысль в «Discorsi»,

в главе о заговорах (Кн. III. Гл. 6): «Имущество и честь — две

вещи, отнятие которых задевает людей больше, чем всякая другая обида». В обоих этих афоризмах «интерес» не отделяет.

ся от «чести», причем честь имеется в виду специальная. «Го. сударя, — читаем мы в той же главе «Il Principe», — делают

ненавистным больше всего, как я указывал, покушения на

имущества и на женщин его подданных и насильственное их

присвоение». А в главе об аграрных законах в Риме (Discorsi. Кн. I. Гл. 37) говорится резко: «Из этого еще раз можно убе.

диться, насколько люди больше ценят имущество, чем почес. ти». Честь и почести (onore и onori), конечно, не одно и то же,

но имущество в этой сентенции стоит уже определенно на пер.

вом месте. Та же мысль — в «Il Principe» (Гл. 17): «Больше

всего (государю) не следует покушаться на имущество других, ибо люди скорее забудут смерть отца, чем лишение имуще.

ства». Впервые, по. видимому, такая формула пришла в голову

Макиавелли как практический аргумент в минуту, очень для него тяжелую: в 1512 году, когда падение Содерини уже совер.

шилось, но он не был еще лишен своей должности, Никколо обратился к кардиналу Медичи, будущему Льву X, с письмом,

в котором он пытался остудить реставрационный пыл новых хозяев Флоренции. Там говорится: «Уже назначены чиновни. ки, которые должны разыскивать и возвращать имения Меди. чи. Эти имения находятся сейчас в руках людей, которые их приобрели и законным образом ими владеют. Отобрание их по. родит непримиримую ненависть, ибо люди больше сокрушают. ся о потере поместья, чем о смерти брата или отца» *. В тракта. тах эта формула воспроизводится в распространенном виде: не поместье только, а имущество вообще людям дороже всего на свете. Действия людей управляются интересом.

Из этого основного положения нетрудно было — жизнь под. сказывала — вывести другое. Если имущество людям дороже всего, то те, у кого его нет, естественно стараются им обзавес. тись, а те, у кого оно есть, стараются его сохранить. Так как эти стремления непримиримы и так как стимулы их неустра. нимы, то неминуема борьба. «Масса (la moltitudine) скорее го. това захватить чужое, чем беречь свое, и людьми больше дви. гает надежда на приобретение, чем страх потери, ибо потере, если только она не близка, не верят, а на приобретение, хотя бы оно было далеко, надеются» **. «Людям недостаточно вер. нуть свое: они хотят захватить чужое и отомстить» ***. Борьба, которая вспыхивает, естественно получает характер борьбы классов. Волнения, в которые она выливается, «чаще всего бывают вызваны имущими (chi possiede), ибо страх потери рождает и них те же побуждения, которыми полны стремящи. еся к приобретению. Ведь людям кажется, что обладание тем, что у них есть, не обеспечено, если они не приобретают вновь и вновь. Кроме того, владеющие многим имеют больше возмож. ностей и больше побуждений (moto), чтобы производить пере. вороты (а1terazione). Вдобавок их неблаговидные (scorretti) и честолюбивые повадки (portamenti) зажигают в сердцах неиму. щих (chi non possiede) стремление обзавестись средствами либо для того, чтобы, отняв у богатых их достояние, отомстить им, либо чтобы самим приобщиться к богатству и почестям, кото. рыми другие пользовались, на их взгляд, неправильно» ****. Трудно без четких социологических формулировок, время ко. торых еще впереди, яснее выразить мысль, что в основе борьбы

* См.: Villari. Vol. II. P. 185.

** Storia Fiorentine. Кн. IV. Гл. 18.

*** Ibid. Кн. III, II.

**** Discorsi. Кн. I. Гл. 5. Начало цитаты выписано Марксом. См.: Максимовский В. Там же 28. Интересна мысль, что нападающей стороной в классовой борьбе являются не бедные, а богатые.

классов из. за власти («почестей»), т. е. политической борьбы, лежат мотивы экономические.

Классовые противоположности и классовая борьба, то, что

Макиавелли обозначает словом disunione, являются душой ис. тории. Ибо «в каждой республике существуют два различных

устремления (umori diversi): одно — народное, другое — выс. ших классов (dei grandi), и все законы, благоприятные свобо.

де, порождены их борьбой (disunione), как нетрудно видеть на

примере Рима» *. Возвращаясь к этой мысли в «Истории Фло.

ренции» (Кн. VII. Гл. I), Макиавелли утверждает, что ни одна республика не может быть вполне единой внутренне и суще.

ствовать без общественных группировок (divisioni). Эти груп. пировки он считает явлением нормальным и при известных ус.

ловиях благотворным и придает им огромное значение как

историческому фактору. Мысль эта подчеркнута с самого нача.

ла, в предисловии к «Истории Флоренции». Там, критикуя своих предшественников, Бруни и Поджо, он говорит: «В опи.

саниях войн… они очень старательны, но раздоры граждан. ские, внутренняя борьба (civili discordie e intrinseche inimicizie)

и результаты, ими порожденные, частью обойдены молчанием

совершенно, частью изложены настолько коротко, что читате.

ли не получат ни пользы, ни удовольствия».

Вообще, вся «История Флоренции» в сущности является ил.

люстрацией avant a lettre 30 к тезису «Коммунистического ма.

нифеста», что история всего предшествующего общества есть история борьбы классов. Недаром Маркс назвал эту книгу «вы.

сокомастерским произведением» **.

Чтобы было ясно, с какой сокрушительной для своего вре. мени отчетливостью представлял себе Макиавелли эти вещи,

мы приведем замечательный отрывок из рассказа о восстании чомпи ***. Он будет немного длинный, но он того стоит.

«Пока происходили эти события, возникло другое волнение,

которое нанесло республике ущерб гораздо больший, чем пер.

вое. Поджоги и грабежи последних дней большей частью были делом рук городских низов (infima plebe della citta)` . Когда глав.

* Discorsi. Кн. I. Гл. 4. Место выписано Марксом. См.: Максимов — ский В. Там же 29.

** В письме к Энгельсу от 25 сентября 1857 г. Цитировано у Макси. мовского (Максимовский В. Там же. С. 332) 31.

*** Восстание чомпи 1378 г. — первая в истории попытка рабочего класса захватить политическую власть. См.: Дживелегов А. Начало итальянского Возрождения. С. 142—155. Отрывок взят из «Исто. рии Флоренции» (Кн. III. Гл. 12—13).

ные раздоры утихли и улеглись, самые дерзкие из них стали бояться, что их постигнет кара за проступки, ими совершен. ные, и что они, как это часто бывает, будут покинуты теми, кто толкал их на злодеяния. К этому еще присоединялась не. нависть, которую неимущие (popolo minuto) питали к богатым гражданам и заправилам цехов *, ибо они находили, что зара. ботная плата, которую они получают за свои труды, гораздо меньше, чем они по справедливости заслуживают… Те гражда. не, которые раньше принадлежали к гвельфам ** и из среды которых всегда выходили капитаны этой партии, покровитель. ствовали членам старших цехов, а членов младших и их защит. ников *** преследовали. Вот почему возникли против них те волнения, о которых мы рассказали. При распределении граж. дан по цехам многие из тех профессий, в которых заняты не. имущие и люди из городских низов, не получили собственной цеховой организации и были подчинены различным цехам, к которым эти классы по своим профессиям подходили. След. ствием этого являлось, что, когда люди не были удовлетворены заработной платой или подвергались тем или иным притесне. ниям со стороны хозяев, им некуда было обратиться, кроме как к начальству того цеха, которому они были подвластны. И казалось им, что с его стороны им не оказывается справед. ливость, на какую они считали себя в праве рассчитывать. Из всех цехов имел и имеет больше всего подвластных — цех су. конщиков (Lana). Это самый могущественный и первый по влиянию между всеми. В его промышленных предприятиях находили и находят хлеб бо´льшая часть неимущих и людей из городских низов.

Таким образом, люди низших классов, подчиненные как цеху суконщиков, так и другим, по указанным причинам были полны недовольства. К этому присоединялся еще страх, порож.

денный поджогами и грабежами, ими учиненными. Поэтому

они неоднократно собирались по ночам, обсуждали недавние

происшествия и указывали друг другу на опасность, в какой они находятся. Один из наиболее смелых и бывалых, чтобы

ободрить других, сказал следующее: “Если бы нам нужно было обсуждать вопрос, следует ли браться за оружие, жечь и гра.

* Имеются в виду исключительно старшие цехи, широко пользую. щиеся в своих мануфактурах пролетарским трудом: Lana, Calima. la, Seta.

** Правящая политическая группировка.

*** Лидеров мелкой буржуазии: Медичи, Альберти, Дини, Скали и др.

бить дома граждан, громить церкви *, я примкнул бы к тем, кто полагал, что об этом нужно очень подумать, и, может быть, согласился бы, что спокойную бедность следует предпочесть опасной наживе. Но так как оружие пущено в ход и много дур. ного совершено, то мне кажется, нужно говорить о том, как сделать, чтобы не складывать оружие и не быть в ответе за со. деянное. Думаю, что если никто не сумеет предложить выхода, его укажет нам сама необходимость. Вы видите, что весь город полон против нас злобы и ненависти. Граждане сближаются между собою, и Синьория все время заодно с цеховыми властя. ми. Будьте уверены, что нам расставлены ловушки и опасность угрожает нашим головам. Поэтому мы должны думать о двух вещах и поставить себе две цели: одна — это не быть в ответе за то, что мы совершили, другая — получить возможность жить более свободно и более обеспеченно, чем прежде. И нам следует, мне кажется, если мы хотим получить прощение за прежние грехи, натворить новых, удвоить зло, нами сделанное, умно. жить поджоги и грабежи и постараться во всем этом набрать как можно больше соучастников. Ибо, где грешат многие, ник. то не подвергается возмездию. Малые проступки влекут за со. бою наказание, большие — награду. Когда страдают многие, о мести думают единицы, ибо общие невзгоды переносятся с большим терпением, чем отдельные. Если мы умножим причи. ненное нами зло, мы легче добьемся прощения и найдем сред. ства получить то, что мы хотим иметь для обеспечения нашей свободы. И мне кажется, что мы на пути к верному успеху, ибо те, которые могли бы нам помешать, разъединены и богаты. Их разъединенность даст нам победу, их богатства, когда станут нашими, помогут ее удержать. Не давайте затуманить себе го. лову разговорами, которыми они хотят нас унизить: что в их жилах течет древняя кровь. Все люди одного происхождения и, значит, совершенно одинаковой древности, и природа создала их по одному образцу. Разденьте всех догола, и вы увидите, что все похожи друг на друга. Облачите нас в их одежды, а их в наши — разумеется, мы будем иметь вид знатных, а они — ху. дородных. Ибо только бедность и богатство создают неравен. ство между нами. Мне очень неприятно чувствовать, что мно. гие из вас в глубине души раскаиваются в том, что они сделали, и не хотят принимать участия в таких же новых деяниях. И если это верно, то я скажу, что вы не те люди, которых я ду.

* В церкви некоторые из богатых людей сносили свое имущество.

Когда народ об этом узнал, церкви подверглись разгрому.

мал в вас найти. Вас не должны смущать ни совесть, ни бесчес. тие. Потому что победители, каким бы способом они ни победи. ли, никогда не несут позора. И нечего обращать внимание на угрызения совести, ибо там, где приходится, как нам сейчас, бояться голода и тюрьмы, нет и не может быть места страху перед адом. А если вы вникнете в поступки людей, вы увидите, что все, которые достигли больших богатств и большой власти, добились этого либо вероломством, либо насилием, и захвачен. ное обманом или силою они, чтобы скрыть недостойные спосо. бы приобретения, лживо называют теперь заработанным. Те же, кто по малому разумению или по чрезмерной глупости избе. гают таких способов, все больше погружаются в порабощение и в нищету. Потому что верные рабы — всегда рабы, а хорошие люди — всегда бедны. От порабощения никогда не освобожда. ется никто, кроме вероломных и дерзких, а от нищеты — ник. то, кроме воров и мошенников. Бог и природа поместили счас. тье людей у всех под руками, и оно легче достается грабежу, чем трудовой жизни, легче дурным поступкам, чем хорошим. Из этого вытекает, что люди пожирают друг друга, и маленько. му человеку живется все хуже и хуже. Вот почему нужно пус. кать в ход силу, когда к этому представляется возможность, и никогда судьба не даст нам к этому большей возможности, чем сейчас, когда среди граждан царят раздоры, когда Синьория колеблется, а власти не знают, что делать. И пока они объеди. нятся и соберутся с духом, ничего не стоит их раздавить. Тогда мы окажемся полными господами города и получим такую долю власти, что не только прежние проступки будут нам отпу. щены, но мы еще получим право и возможность грозить им но. выми бедами. Я признаю, что этот путь — смелый и рискован. ный. Но там, где давит необходимость, — разумная дерзость есть благоразумие, и в великих делах мужественные люди ни. когда не считаются с опасностью. А те предприятия, которые начинаются с опасностей, кончаются торжеством, ибо никогда без опасности нельзя покончить с опасностью. Мне кажется к тому же, что в момент, когда готовятся тюрьмы, пытки и каз. ни, страшнее ждать этих вещей, ничего не делая, чем пытаться их избежать. В первом случае беда придет наверняка, во вто. ром — она сомнительна. Сколько раз приходилось мне слышать ваши жалобы на скупость ваших хозяев и на несправедливость цеховых властей. Теперь как раз настал момент не только осво. бодиться от тех и от других, но и стать настолько выше их, что они будут бояться вас больше, чем вы их. Возможность для этого, которую нам предоставляет случай, улетает и, когда она

исчезнет, вы тщетно будете стараться поймать ее снова. Вы ви. дите приготовления ваших противников. Предупредим же их намерения. Кто первый возьмет оружие, несомненно победит: враг будет сокрушен, и торжество ваше будет полное. Многим достанется честь, всем — безопасность”».

Нетрудно видеть, что в этом отрывке воспроизводятся в бо. лее зрелой и законченной форме замечания, разбросанные в

«Князе» и в «Рассуждениях о Тите Ливии». И сколько боевых

лозунгов, гремевших на всех аренах классовой борьбы вплоть

до наших дней, нашли на этих удивительных страницах свое первое выражение!

Материал взят из: Личность и творчество Никколо Макиавелли в оценке русских мыслителей и исследователей

(Visited 1 times, 1 visits today)