ЛЕОНИД АНДРЕЕВ И ЕГО ПРОИЗВЕДЕНИЯ

Главная » Журналистика » ЛЕОНИД АНДРЕЕВ И ЕГО ПРОИЗВЕДЕНИЯ
Журналистика Комментариев нет

Третье издание небольшого сборника рассказов молодого беллетрис — та Леонида Андреева показало нам, что мы имеем дело с широким успе — хом. Могут возникнуть вопросы: насколько прочен этот успех, насколько он серьезен и заслужен и как долго он продлится? Вопросы эти, несомнен — но, основательные, на которые, впрочем, в данное время, изобилующее массой курьезов, трудно дать вполне определенный ответ. Современная критика, в лице талантливого публициста Н. Михайловского и гениально — го романиста гр. Л. Толстого, высказала о молодом писателе резко проти — воположные взгляды. Михайловский предсказал Андрееву блестящую бу — дущность; Толстой, напротив, отнесся к нему отрицательно, в особеннос — ти возмущался его рассказом «Бездна». Нам кажется, что на этот раз великий старик безусловно прав.

Восторженный взгляд Михайловского нас несколько удивляет. Ему бы следовало предупредить Макса Нордау и поместить нового писателя в ряды дегенератов, как сделал он это, по следам знаменитого парадоксали — ста, со многими французскими декадентами. На этот раз, однако, этого не случилось и г-н Андреев избавлен от необходимости доказывать, что пред — ки его были людьми здоровыми и что он сам нормальный человек. Ми — хайловский решительно заявил, что Андреев блестящий талант, и мы охот — но верим его отзыву, хотя почему-то кой-кому этот отзыв и кажется из — лишне снисходительным. Например, автор прекрасной статьи об Андрееве в «La Revue» (№ 18, 1902) г-н Савич пишет следующие язвительные стро — ки: «Сборник в десять рассказов нового писателя имел счастье попасть в руки Михайловского в одну из минут его благодушного настроения. Зна — менитый критик, который, по собственному признанию, никогда не отли — чался сдержанностью в своих оценках, пропел молодому писателю преуве — личенную хвалебную песнь. Одобрения Михайловского было вполне до — статочно, чтобы создать репутацию народившемуся таланту. Сборник Андреева стали раскупать нарасхват, и в короткое время потребовалось два издания его. Леонид Андреев, таким образом, сразу сделался знамени — тостью».

Если огромным успехом Горького все были поражены и доискивались его основных причин, то причины успеха Андреева нам, пожалуй, ясны. Впрочем, мы не приписываем успех г-на Андреева исключительно отзы — ву Михайловского. Это не совсем соответствовало бы действительнос — ти. В гораздо большей степени он создан своеобразными требованиями и вкусами современной читающей публики.

Почти два десятилетия мы находимся в каком-то сумеречном состоя — нии: «сумерки» в литературе, сумерки в общественной жизни…

Антон Чехов создал «сумеречную» поэзию; целый ряд второстепенных писателей усиленно старался наводнить нашу литературу какими-то су — меречными, плаксивыми людьми. Это какой-то особый тип лишних лю — дей. С лишними людьми мы знакомы уже очень давно; мы помним этих эпигонов когда-то сильного дворянства, растерявших свои силы именно тогда, когда надобно было заняться освобождением крестьян. Много лиш — них людей дали и разночинцы после крестьянской реформы. У этих лю — дей ничего не было в прошлом, никаких ожиданий в будущем. Весь обще — ственный строй равнодушно говорил им: «не надо… не суйся», когда они предлагали свои услуги, свои свободные, ничем не занятые руки и голо — вы. Вот уже два десятилетия, как эти лишние люди бродят в сумерках, не находя себе пристанища. За этот период времени сформировался новый класс – буржуазия. Сформировался он чисто по-русски, выделив снова це — лую массу лишних людей. Эти-то лишние люди уже не чета разночинцам: у них и аппетиты есть, и более или менее утонченные желания. Эти люди жаждут заманчивой сказки, которая избавила бы их от кошмара серых су — мерек. Все эти лишние люди не находят себе никакого умственного удов — летворения, никакой душевной, животворящей, активной жизни. Они, по — этому, постоянно ноют и тянут унылую песню о бессодержательности и бессмысленности нашего существования. Впрочем, эти песни искусно ва — рьируются. Иногда из уст лишних людей вы услышите и победные ноты. Но это они подделываются под старую песнь победителей, желая подбод — рить и себя, и других. Это все-таки не боевой звон мечей, а жалобный стон кандалов. Таких ненужных людей, изнервничавшихся, издерганных не — одухотворенной работой и изображает г-н Андреев. Типы Андреева в ог- ромном большинстве случаев абстрактны. Автор ставит своих героев в то или иное положение, комбинирует их, заставляет совершать нужные ему преступления (и ни одного благородного поступка, ибо абстрактно – лиш — ние люди, an und fur sich1, не способны, к активному добру), словом, во — зится с ними, как с марионетками, лишая совершенно житейской плоти. Те реалистические подробности и аксессуары, которыми художник окру — жает этих героев, – в счет не идут, ибо они только подробности, не боль — ше, внесенные для того, чтобы заставить читателя поверить в действитель — ное существование подобных абстрактных персонажей. Итак, лишние лю — ди г-на Андреева будто бы живут, совершают разные поступки, чтобы показать свою обнаженную абстракцией натуру вне той житейской обста — новки, которая заставила бы нас отвернуться от них. За эту-то абстрак — цию, за это оголение чувств, помыслов и желаний лишний человек и бла — годарен г-ну Андрееву.

Вот в чем разгадка симпатий новой формации лишних людей к геро — ям Андреева. Никто из них в действительности не насиловал любимой де-

1 В себе и для себя (нем.).

вушки, как это делает студент Немовецкий в «Бездне», но у каждого из них было «немеркнувшее представление узкой полоски белых юбок и стройной ноги». Поверьте, однако, что в иной, более соответствующей жизни обстановке, не раз уже из этих «немеркнувших представлений» вы — ходили очень скверные вещи. На «Бездне» лучше всего видно, как опасно это обнажение чувств, это лишение человеческого нутра житейских покро — вов. «Бездна» притом написана, как и все прочие рассказы Андреева, без всякого подъема, без душевной теплоты, необычайно холодно и объектив — но и, как мы уже говорили, абстрактно. Человек ежедневно оскорбляет своих ближних похотливыми желаниями, и они проходят безнаказанно только потому, что не всплыли наружу во всей полноте. Само чтение «Без — дны» способно невольно вызывать целый ряд скрытых желаний и дурно подействовать на развращенное воображение. Автор, вероятно, не думал, что его рассказ произведет такое впечатление; он, по-видимому, не подо — зревал, что всякий лишний человек, покопавшись в своей душе, скажет:

«это могло бы случиться и со мной». А между тем это так. Объективный тон автора, при котором самому читателю приходится быть судьей выве — денных героев, вызывает какое-то нравственное недоумение, опасное для неустановившихся натур.

II

Объективный реализм молодого писателя вкупе с его стремлением об — нажать пороки, абстрагировать их и, таким образом, лишать отталкиваю — щей житейской оболочки – чрезвычайно опасен и вызывает наружу то, что раньше лишние люди не решались выволакивать на свет Божий. Вот по — чему, в общем, автор встретил у некоторой части публики такой радуш — ный прием. Но, кроме того, немало содействовала успеху автора и его пи — сательская манера, благодаря которой г-на Андреева нужно признать эк — лектиком чистейшей воды. На нем отразились самые разнообразные влияния, и это легко установить при чтении его произведений. Мы не ста — нем расчленять его рассказов, чтобы шаг за шагом отмечать эти посторон — ние влияния. В этом, пожалуй, и нет особенной надобности. Нам важно теперь указать только на общие черты этого эклектизма. Больше всего ав — тор, несомненно, находится под влиянием Метерлинка. Последний также сильно абстрагировал жизнь, сводил ее к элементарным чувствам и экспе — риментировал, связывая обнаженные души людей невидимыми, тоненьки — ми нитями. Метерлинк был необычайно правдив в этой операции обнаже — ния и упрощения чувств; он весьма осмотрительно проделывал эти экспе — рименты в фантастической обстановке и, что важнее всего, брал объектом своих поэтических экскурсий не только лишних людей, но и положитель — ные фигуры, с хорошими, бодрыми и сильными чувствами. Таким обра — зом, в каждой картине его, помимо прожорливых королев и королей, вро-

де Синей Бороды, есть и светлые образы, как Селизетта и Аглавена, Мел — лисанда и др.

У Метерлинка, несмотря на весь ужас опрощенных чувств, бьется бодрый пульс жизненного духа добрых начал; несмотря на то, что прин — цессы у него гибнут в подземельях, несмотря на то, что невидимая злая королева пожирает принцев, – вы чувствуете все-таки, что дух борьбы витает над ними; вы понимаете, что этот дух только временно терпит поражение. И действительно, этот живой дух борьбы одерживает верх в

«Синей Бороде», он звучит великолепным гимном Аглавене и Селизет — те и в «Монне Ванне». Леонид Андреев как истый потомок Достоевско — го намеренно удаляет из своих произведений лучезарную, жизнерадост — ную сторону, он полон мрачности; его духовные глаза могут созерцать только зло. Вот второй источник эклектизма г-на Андреева. У Достоев — ского молодой писатель заимствовал жестокую, почти сладострастную в своей жестокости, манеру мучить читателя тяжелыми, тягучими кар — тинами изнанки жизни. Но где взять глубину Достоевского? Наконец, третий писатель, оказывающий огромное влияние на нашего автора, – это Антон Чехов. У Антона Чехова г-н Андреев взял его манеру очень подробно описывать обстановку, почти фотографировать ее, и притом останавливаться на случайных темах, так хорошо гармонирующих с полными простора описаниями Антона Чехова, но плохо гармонирую — щих с причудливыми, вычурными описаниями нашего автора. Декаданс, несомненно, повлиял на г-на Андреева в сформировании и его языка. Возьмите эти вычурные эпитеты, сравнения, метафоры, созданные по рецепту доморощенного декаданса, и вы увидите в них совершенно яв — ственное желание во что бы то ни стало быть оригинальным. Абстраги — рованный лишний человек, безусловно, скучен, если не окружать его из- вестными атрибутами жизни, хотя, как мы уже говорили, более всего для этого подходит фантастическая обстановка, описание при помощи символов. От скуки спасает в этом случае и поэзия. Всем этим широко пользуется Метерлинк и, благодаря таким средствам, его типы изуми — тельно интересны, жизненны и красивы.

Публике эклектизм Андреева пришелся по душе; он понятен ей, он не шокирует ее своею грубою оригинальностью, как у Горького; ей более по плечу старые формы. Сильный импрессионизм Горького увлек молодую, передовую часть общества. Лишние люди, хотя и находили в горьковских героях много для себя утешительного материала, все-таки как-то инстинк — тивно сторонились от беспокойных речей энергичного романтика. Они не могли еще разобраться в них; им тогда казалось, что боевые речи Горько — го разразятся сейчас громом, который заставит содрогнуться всех чувст — вующих себя «слугами, а не господами» жизни. Они еще не успели оце — нить по достоинству модернизированный, импрессионистский характер произведений Горького и побаивались его.

Объективизм Андреева располагает к себе спокойные, уравновешен — ные натуры. Когда писатель не проявляет беспокойной наклонности к на — падению на вас, на ваши пороки – вы начинаете смотреть и на него доб — родушно-спокойно. В наше время, когда значительная часть литературы разменялась на стили, особый стиль Андреева, хотя бы с заимствованной манерой писать, должен иметь успех.

Его рассказы «Кусака», «Жили-были» и прочие служат ясным дока — зательством справедливости наших замечаний. За исключением некото — рых вещей, написанных в реалистическом направлении, произведения Ан — дреева носят явный отпечаток декаданса, не того декаданса, который, вдох- нув новые силы в реализм, дал ему новые формы и образы, а того, который, разменявшись на мелкую, холодную манеру оригинальничания, пошел гу — лять по русской земле рядом с промышленным декадансом галантерейных вещей. Последнее произведение г-на Андреева – «Мысль» подтверждает наши слова. На нем и других рассказах мы и остановимся в следующей статье.

(Продолжение следует29)

Материал взят из: Научный журнал Серия «Журналистика. Литературная критика» № 6(68)/11

(Visited 1 times, 1 visits today)