Культура Возрождения

Главная » Политология » Культура Возрождения
Политология Комментариев нет

Культура Возрождения — культура итальянской коммуны. Мировоззрение Возрождения — мировоззрение, отвечающее нуждам коммуны. Оно эволюционировало, как эволюциониро. вала коммуна. Оно становилось сложнее и разнообразнее, по мере того как разнообразнее и сложнее становились соци. альные группировки в коммуне.

Политическая мысль Возрождения — одна из граней его ми. росозерцания — отражает процесс усложнения социальных группировок в коммунах очень явственно. Коммуна — респуб. лика. Господствующая в ней группа — буржуазия, торговая и промышленная. Свобода хозяйственной деятельности — это то, чем буржуазия дорожит больше всего. Если чистая республи. канская форма может обеспечить эту свободу, она сохраняется. Если не может, она уступает место тирании или, как гласила терминология, синьории, т. е. опирающейся на буржуазные группы единоличной власти. Синьория может придать себе ап. парат, привычный для монархии, т. е. обзавестись титулом че. рез императора или папу, двором, церемониалом, и может со. хранить всю видимость республиканского строя, будучи в действительности властью вполне единоличной: смотря по тому, насколько тут или там сильны социальные пережитки феодализма. Но одно обще всем синьориям: она обеспечивает буржуазным группам экономическую свободу. Политические идеи XV века, т. е. преимущественно идеи гуманистов, не вскрывают истинной картины политических отношений, и если судить по ним, то будет казаться, что республиканская форма стоит так же незыблемо, как в разгар борьбы гвельфов и

гибеллинов. Это значит, что буржуазии неугодно было, чтобы подчеркивалась утрата ею политической свободы. Тем не менее даже в политических высказываниях гуманистов можно уло. вить различные оттенки. Треченто во Флоренции провозглаша. ет резко республиканскую и резко тираноборческую точку зре. ния. Боккаччо говорит о том, что «нет жертвы, более угодной богу, чем кровь тирана». Салютати пишет целый тираноборче. ский трактат. В XV веке, особенно после того, как во Флорен. ции установилась синьория Медичи, флорентийские гуманисты смягчают свои тираноборческие высказывания, но республи. канская платформа остается у них незыблемой: первые Медичи очень любили, когда про их правление говорили, что оно рес. публиканское. Поджо противопоставляет флорентийскую «сво. боду» тирании миланских Висконти и вступает в полемику с феррарским гуманистом Гуарино о сравнительных достоин. ствах Сципиона и Цезаря 32. Первого он защищает как последо. вательного республиканца 33. <…> Точка зрения Гуарино обрат. ная. Он живет в Ферраре, а синьория д’Эсте одна из самых откровенных 34. Такие уклончивые, скользкие отражения по. литического бытия сделались невозможны после того, как во Флоренции отгремели классовые бои савонароловского четы. рехлетия и со всей определенностью обозначались классовые группировки сначала пожизненного гонфалоньерата, потом ме. дичейской реставрации. Теперь политическая доктрина, кото. рая берется оценивать положение, должна отличаться четкос. тью классовой точки зрения; это — главное требование, к ней предъявляемое. Поэтому все, кто выдвигает ту или иную поли. тическую доктрину, считают себя обязанными не скрывать своей классовой точки зрения: и Гвиччардини, и Веттори, и Джанотти, и Нерли, и остальные.

Но лишь один Макиавелли сумел придать своим высказы. ваниям такую глубину, при всей их яркой злободневности и классовой определенности, что его теория не только сделалась политической доктриной Возрождения, но и положила начало политике как научной дисциплине.

Основные линии его теории даны в «Discorsi» и в «Il Princi. pe», к которым примыкает «Arte delle guerra», а злободневные ее моменты со всей силой непосредственности вырисовываются в письмах к Веттори и в «Рассуждении о конституционной ре. форме во Флоренции».

Интересы буржуазии требуют, чтобы в городе, как Флорен. ция, благосостояние которого выросло на торговле и промыш. ленности, была республика, а не монархия. Монархия (наслед.

ственная) — вообще форма «жалкая» (trista; Discorsi. Кн. III. Гл. 8), и о ней Макиавелли не любит говорить. Но совершенно недостаточно сказать, что республика лучше монархии, ибо са. мое важное — организация республиканского управления, т. е. в конечном счете распределение государственной власти между социальными группами. Нет необходимости излагать то, что у Макиавелли говорится о свободе и равенстве: это хорошо из. вестно *. Также хорошо известно, какие усилия должен был де. лать Макиавелли, чтобы обосновать и оправдать республикан. скую точку зрения в «Истории Флоренции», посвященной Клименту VII Медичи. Гораздо важнее то, как он себе пред. ставляет социальную базу республики в таком городе, как Флоренция. Мы видели, как он боится дворянства, т. е. фео. дальных классов, и как мало у него симпатии к народным мас. сам. В республике, которая хочет благоденствовать, дворян. ство нужно искоренять, а массы взять в руки. Сделать это должна буржуазия, не тронутая феодализирующими процесса. ми, — во Флоренции, следовательно, не рантьерская часть бур. жуазии, а торгово. промышленный класс. Он — настоящий хо. зяин политической сцены, ибо его активность поддерживает экономическое процветание государства. В записке о реформе конституции Никколо развивает эту точку зрения как про. грамму сегодняшнего дня. Необходимо «открыть вновь залу Совета», т. е. восстановить Большой Совет, основной орган са. вонароловско. содериньевской конституции **, враждебный ран. тьерской буржуазии и очень ловко маневрировавший с масса. ми. Так как реставрация Медичи в 1512 году была произведена рантьерскими группами, то откровенная защита интересов других групп перед папою Медичи с самого начала не могла рассчитывать на успех. Записке не было дано ходу, хотя дина. стические интересы Медичи в ней довольно искусно — и не очень искренно — ограждались.

В 1512 году торгово. промышленная буржуазия во Фло. ренции была вытеснена со своей господствующей позиции и подверглась жесточайшему финансово. экономическому ущем. лению. Этого мало. Не только во Флоренции, но и всюду в Ита. лии, за исключением Венеции, феодализирующие процессы

* На русском языке кроме общих курсов по истории политических учений можно указать хорошее изложение теории Макиавелли в статье В. Максимовского «Идея диктатуры у Макиавелли» (Мак — симовский В. Указ. соч. // Историк. марксист. Т. 13. 1929) 35.

** См.: Machiavelli N. Opere. 1819. Vol. VI. P. 75.

надвигались все ближе и давили на буржуазию, а в Венеции буржуазия страдала с каждым годом больше от неблагоприят. ной международно. хозяйственной конъюнктуры. Но и этого мало. Италию теснили враги, чужеземцы, отсталые экономи. чески и поддержавшие в Италии феодальные и легко поддаю. щиеся феодализации группы. Они сидели очень крепко на юге и почти не покидали севера.

Неаполь после Гарильяно (1503) * даже перестал быть аре. ною военных действий. Там уже хозяйничал испанский вице. король. Тем беспощаднее бушевала военная непогода на севере.

После Камбрейской Лиги и Аньяделло (1509) 36 война там не

прекращалась надолго, до самого Sacco 37 1527 года. Менялись

лишь ее плацдармы и участники. Французы, испанцы, швей. царцы, немецкие ландскнехты — все побывали там, и мелкие

династы не знали, чей сапог им целовать. Последовательно, кусок за куском разорялась итальянская земля. Чем дальше,

тем становилось хуже. Создавалась угроза самостоятельному

политическому бытию Италии, а с ней хозяйственной самосто.

ятельности и политической свободе торгово. промышленной буржуазии. Феодальные и наполовину феодализованные груп.

пы севера и юга приветствовали чужеземное завоевание, т. е. изменяли Италии. Только буржуазные, притом исключительно

торгово. промышленные, группы, подчиняясь своей внутренней

хозяйственной и классовой логике, не могли принять завоева.

ние и изменить родине. Спасение родины совпадало с классо. выми интересами буржуазии, т. е. с классовой позицией Ма.

киавелли.

Италия не могла обороняться. Почему? Этот вопрос задал себе Никколо. Мы знаем его ответ: во. первых, потому, что в

Италии нет политического единства, а во. вторых, потому, что в

Италии нет своей, не наемной, национальной армии. Что же было делать? Ответ опять. таки был беспощадно ясен: создать

единство и создать армию. Для этого нужно было указать прак. тические способы. Думая над ними, Макиавелли положил осно.

вание политической науке, подобно тому как Колумб, отыски.

вая пути в Индию, нашел Америку.

Поездки во Францию и в Германию, вместе с опытом, полу. ченным за время осады Пизы, проверенные на классиках и на

истории итальянской коммуны в Средние века, дали Макиа.

* О войнах между французами и испанцами из. за Италии на италь. янской почве и о Камбрейской Лиге, организованной папою Юли. ем II против Венеции, см. в тексте «Князя».

велли отправные точки зрения. Их он изложил раньше всего в виде беглых набросков в двух коротеньких очерках о Франции и Германии. В дальнейших думах и в больших трудах эти точ. ки зрения созревали все больше и больше и сообщали его докт. рине ее основные линии.

Собственная, не наемная, а национальная армия. Это — за. ветная мысль Никколо. С первых своих шагов в должности

секретаря Десяти, когда он стал присматриваться к операциям по осаде Пизы, он пришел к заключению, что наемные войска никуда не годятся, и начал энергичную агитацию за создание милиции. По его настоянию Содерини провел соответствую. щий закон, была назначена так называемая Ordinanza, душой которой сделался он сам; он стал набирать солдат. В организа.

ции милиции было допущено много промахов, но Макиавелли смотрел на них как на «детские болезни», и его не разочаровы. вали даже такие факты, как падение Прато (1512), гарнизон которого — цвет его милиции — позорно разбежался при пер. вом натиске испанцев. В «Discorsi», в книге III, несколько глав посвящено военным вопросам. Целиком трактует о них большой

диалог «Военное искусство», «Dell’arte della guerra». В «Исто. рии Флоренции», начиная с IV книги, все описания походов превращаются в сплошную филиппику против наемных войск, и Никколо не щадит красок, чтобы представить — иной раз со. знательно преувеличивая — в смешном виде битвы кондотьер. ских отрядов. Огромное большинство анекдотов, характеризу. ющих стратегию и тактику кондотьеров, идут от «Discorsi» и

«Истории Флоренции». Никколо был уверен, что если довести до конца дело реорганизации армии в Италии, изгнание «вар. варов» станет легким делом: слишком убедительны были дока. зательства, которые приносили в Италию французские, швей. царские и испанские войска, организованные именно так, как проповедовал в «Военном искусстве», слегка стилизуя по рим.

ским образцам современный опыт, кондотьер Фабрицио Колон. на, выражавший собственную точку зрения Макиавелли.

Но армия должна быть в надлежащих руках. Каких? После собирательной деятельности Юлия II Папская область усили. лась настолько, что ни одна комбинация итальянских госу. дарств не могла ее игнорировать. И осуществить более или ме.

нее прочное единение Италии в борьбе с папою было теперь вещью совершенно невозможной. Никколо отлично помнил, что Папская область всегда была элементом разъединения и слабости Италии, и чем она становилась сильнее, тем такое ее

значение возрастало. Он прекрасно доказал это в «Discorsi» *. Но было одно обстоятельство, в сущности совершенно случай. ное, которое давало надежду в данный момент воспользоваться именно тем, что всегда было элементом слабости Италии, и по. пытаться сделать это элементом силы. Начиная с 1513 года и до самой смерти Никколо на папском престоле сидели сначала Лев X, а после годичного промежутка Климент VII, оба Меди. чи, т. е. государи Флоренции. Папская область и Флоренция оказывались уже объединенными. Формально это была, конеч. но, личная уния, но фактически — и реальная. Задача, каза. лось, значительно облегчается. Как же «нужно было вести объединение дальше? Для Макиавелли был ясен ответ и на этот вопрос: так, как Цезарь Борджа в 1502 году — не думая ни о чем, не останавливаясь ни перед чем, объявляя, если нужно, преступление подвигом и вероломство добродетелью, веря, что все будут приветствовать как «bellissimo inganno» ** маневры даже худшие, чем ловушка в Синигалии. В «Discorsi» по этому поводу говорится (Кн. III. Гл. 41): «Когда речь идет о спасении родины, должны быть отброшены все соображения о том, что справедливо и что несправедливо, что милосердно (pietoso) и что жестоко, что похвально и что позорно. Нужно забыть обо всем и действовать лишь так, чтобы было спасено ее существо. вание и осталась неприкосновенна ее свобода». В «Il Principe» этот афоризм развернут на несколько глав, одни заглавия кото. рых кричат о том, что Макиавелли «забыл обо всем» и помнит лишь о родине, которой грозит катастрофа. Критика именно этих глав «Il Principe» чаще всего превращалась в вой исступ. ленных проклятий. Из старых мыслителей Гегель был в числе немногих, кто понял диалектическую закономерность тех спо. собов борьбы за итальянское единство, которое рекомендовал

* Discorsi. Кн. I. Гл. 12: «Никакая страна никогда не может быть единой и счастливой, если она не составляет единую республику или не повинуется одному государю, как Франция или Испания, и причиною того, что Италия находится в ином положении, что она и не единая республика и не управляется единым государем, — ис. ключительно Церковь. Ибо, получив светскую власть и обладая ею, она не сделалась настолько мощной и не обнаружила таких досто. инств, чтобы оказаться в силах овладеть остальной Италией и гос. подствовать над нею. А с другой стороны, она не сделалась на. столько слабою, чтобы, когда перед нею вставала опасность потерять светскую власть, она не смогла призвать могущественно. го покровителя для защиты против того, кто в Италии сделался чересчур сильным».

** «Прекраснейший обман» — слова Паоло Джовио.

Макиавелли. «Эту книгу («Il Principe»), — говорит он, — часто отбрасывали с ужасом за то, что она полна максимами самой свирепой тирании. Но в высшем смысле необходимости госу. дарственных образований Макиавелли установил принципы, согласно которым должны были в условиях того времени со. здаваться государства» *.

Когда писался «Il Principe», для Макиавелли в анализе по. литики Цезаря Борджа был очень важен один момент. Цезарь был сыном папы: курия финансировала его завоевания и благо. словляла его аннексии. При Льве Х и Клименте VII дело наци. онального и политического обновления могло получить финан. совую базу еще более солидную: соединенные средства курии и Флоренции. Поэтому «Il Principe», книга, где и теория прин. ципата, и руководящие указания для «principe nuovo» 38, спа. сителя Италии, и страстный призыв к изгнанию «варваров», должна была быть посвящена Джулиано Медичи, меньшому брату папы Льва, а когда он умер, была перепосвящена Лорен. цо Младшему, племяннику Льва и Климента. Обойти Медичи было невозможно, и выбирать нужно было из таких Медичи, которые — выбор был небогат — были ближе к папам. Не Ма. киавелли был виноват, что перед ним оказались только эти два бездарных отпрыска славного дома, что именно в них ему нуж. но было вдохнуть свою virtu´ и их двинуть на политический и патриотический подвиг. Но хотя их имена связались не только с посвящением «Князя», а еще и с аллегориями Микеландже. ло в капелле Медичи, дело Италии от этого не выиграло. Ло. ренцо тоже вскоре умер, а когда в 1526 году понадобилось без всякой риторики обнажить меч и вести войска итальянские на врага, от старшей линии Медичи оставались только два мало. летних бастарда. Макиавелли и тогда не бросил своей мысли. Он нашел еще одного Медичи, правда, из младшей линии, но на этот раз зато такого, какой был нужен: «человека великих решений», pigliatore di gran partiti ** — Джованни, кондотье. ра, начальника Черных отрядов. Но папа Meдичи испугался кондотьера Медичи и жезла командования Джованни не полу. чил. А он был способен и бить врагов, не думая ни о чем, и за. брать неограниченную власть для осуществления миссии един. ства, если бы папа не боялся оказать ему поддержку. Но Климент вовсе не хотел оказаться в положении Александра VI,

* Hegel. Philosophiе der Geshichte. S. 505.

** Lett. fam. 204, к Гвиччардини.

которого Цезарь, родной сын, совершенно подчинил своей воле. Джованни был вылеплен из совершенно такого же теста. Как было вручить ему неограниченную власть?

Между тем для Макиавелли именно в неограниченной влас. ти и было все дело. Создать новое государство, не располагая неограниченной властью, было невозможно. Почему?

Много раз было замечено, что Макиавелли в своих теоре. тических построениях и в их применении к жизни никогда не останавливается на полдороге, как бы суровы ни оказались те выгоды, к которым приводит его логика. Он идет до конца, со. крушая все, как бы подхватывая доносившийся с севера боевой клич: «Напролом!», «Perrumpendum est!» — лозунг Ульриха фон Гуттена 39.

Гуттен, младший собрат по литературным борениям, во мно. гом похож на Никколо. Но была между ними и очень большая разница. Гуттен был рыцарь п бросался вперед очертя голову, едва завидев врага. Политик он был плохой, потому что с ры. царской идеологией трудно было делать политику в момент распада феодального общества. Макиавелли феодальный строй ненавидел, рыцарскую идеологию презирал, был политиком до мозга костей и ковал доктрину по требованиям века. В основе его политической теории лежали идеи, о которых Гуттен не по. дозревал: представления о классовых группировках и о классо. вой борьбе. И он знал то, чего не знал Гуттен: что классовая борьба — борьба более ожесточенная, чем та, которая ведется сомкнутым строем в открытом поле или вокруг укрепленных стен. Ибо эта борьба не знает мира. Поэтому лозунги Макиавел. ли по существу еще более беспощадны и суровы, чем гуттенов. ское «Perrumpendum est». Поэтому ему не страшны никакие выводы, хотя бы они тонули в потоках крови. Непримиримость проводится у него до конца.

Чтобы не была отнята только что завоеванная свобода, необ. ходимо, чтобы были «убиты сыновья Брута». Другими слова. ми, если люди самые близкие, самые дорогие властям нового порядка, самые даровитые во всех отношениях и самые нуж. ные угрожают свободе, они должны быть убиты. «Пьеро Соде. рини думал, что с помощью терпения и доброты ему удастся преодолеть стремление сыновей Брута вернуться под власть другого правительства, и ошибся» *. Ибо, кто создает тиранию и «не убивает Брута» и кто создаст свободное государство и «не убивает сыновей Брута», продержится недолго. Если свободное

* Discorsi. Кн. III. Гл. 3.

государство создается на феодальной почве, необходимо истре. бить дворянство поголовно *. И вся свободная от моральных сдержек, безоглядная и твердая линия поведения, которая ре. комендуется «новому государю» **, в основе своей таит ту же предпосылку: сохранение государства.

Но если спасать родину от варваров должен государь с не. ограниченной властью, то как совместить с этим республикан. ские гимны, которыми полны «Discorsi»? На этом вопросе изощряли свое бессильное злорадство целые поколения лицеме. ров в разных рясах и в разных ливреях. Но противоречие меж. ду республиканскими идеями «Discorsi» и программою «Il Principe» призрачное. Нечего говорить, что его не существует в исходной точке зрения Макиавелли, между его флорентийским республиканизмом, республиканизмом его более тесной родины и сознанием невозможности сильной республиканской власти в Италии, в его более широкой родине. Но противоречия нет и в построении. Власть «principe nuovo» — чрезвычайная и по су. ществу временная. Макиавелли, конечно, не думал, что реаль. ный «новый государь» сложит свои полномочия по истечении срока или окончив задачу, на него возложенную: как диктатор в древнем мире. Кругом себя он не видел Цинциннатов 40 в сколько. нибудь утешительном количестве и легко представлял себе, что бы стало с тем, кто предложил бы такую вещь, напри. мер, его великолепному знакомцу, Цезарю Борджа. У Макиа. велли идея чрезвычайности и временности власти «нового го. сударя» осуществляется в том, что он после смерти не передает своих полномочий никому ***. Его диктатура — пожизненная. Основывается государство властью единоличной и неограни. ченной. Лишь в процессе организации выступает коллектив и устанавливается республиканское управление. Так бывает и в спокойное время. А в момент, переживаемый Италией, в мо. мент, когда она вступила в последний смертный бой за свое по. литическое бытие, коллективный образ действий при создании нового государства совершенно исключен. Создавать единство

* Там же. Кн. I. Гл. 55: «non la puo fare, se prima non li spegna tutti» («нельзя этого сделать, если предварительно не истребить их всех»).

** Il Principe. Гл. 18: «Новый государь не может придерживаться та. кого образа действий, который людям создает добрую славу, ибо для сохранения государства часто бывает необходимо действовать не так, как повелевают верность, милосердие, человечность, рели. гия».

*** Discorsi. Кн. I. Гл. 6; Discorso sopra il riformar…

страны и в объединенной стране новую власть может только лицо единичное, «principe nuovo». Если он справится, после него народ может и в единой Италии заняться организацией свободного государства.

Великолепное видение, приводящее на память хорошо из. вестную картину из героического эпоса. Лежит на земле бо. гатырь, разрубленный злыми врагами на куски. Приходит

волшебник с живой и мертвой водою. Поливает тело мертвой

водой — оно срастается, поливает живою — богатырь поднима.

ется, встряхнувшись, готовый на новые подвиги. То, что вста. вало в воображении Макиавелли, было той же картиной, но в

политической стилизации. Прекрасное тело Италии разрубле. но на куски. Но к нему спешит он, новый Мерлин, с двумя кув.

шинами волшебной воды. Поливает сначала мертвой водою

принципата — тело срастается. Италия становится едина. По.

ливает из другого кувшина живой водою свободы, и в ней заго. рается новая жизнь.

В других образах, но та же картина рождения из хаоса но. вой, единой, великой Италии была откровенною мечтою и но.

силась перед глазами Данте, Колы ди Риенцо, Петрарки. Пла.

ны Макиавелли остались такою же мечтой, хотя они были

теоретически продуманы гораздо лучше и практически каза. лись осуществимы. Макиавелли вполне верил, когда бросал к

ногам «нового государя» осанну итальянской свободе и италь. янскому единству *, что его рассуждения безошибочны и его

страстный призыв неотразим. Он ошибался, и мы увидим поче.

му. Но то, во что он верил, то, что он делал, чтобы претворить

свою веру в жизнь, то, что он перестрадал из. за этого, постави. ло его в ряду пророков единства на одно из первых мест. Люди

Risorgimento **, настоящие кузнецы объединения, сколачивав.

* Il Principe. Гл. 26: «Мне трудно выразить, с какой любовью будет он (новый государь) принят во всех областях, которые натерпелись мук от этих чужеземных наводнений, с какой жаждою мести, с какой упорной верою, с каким благоговением, с какими слезами! Какие двери закроются перед ним? Какой народ откажет ему в повиновении? Какая зависть ему воспротивится? Какой итальянец откажет ему в почитании? Всем смердит это варварское господ. ство».

** Risorgimento — политическое возрождение. Так принято называть эпоху активной борьбы против чужеземных династий, владевших на юге Неаполем, а на севере Ломбардией, Венецией и герцогства. ми, от первых вспышек карбонарства в 20.х годах до объединения в 1870 г.

шие из кусков тело единой и свободной родины, этого ему не забыли. И помнит, и будет помнить новая Италия. Это она поет у Джозуэ Кардуччи: «Я — Италия, великая и единая. И воспи. тал меня Никколо Макиавелли» 41.

…Io sono

Italia grande e una…

Е m’ha educata

Niccolo Machiavello…

Материал взят из: Личность и творчество Никколо Макиавелли в оценке русских мыслителей и исследователей

(Visited 1 times, 1 visits today)