Идентификация образа врага

Главная » Политология » Идентификация образа врага
Политология Комментариев нет

Феномен образа врага в массовом сознании, причи — ны и особенности его формирования, бытования и развития при — влекают внимание современных исследователей1. Уже довольно долгое время эта проблема изучается в рамках таких научных дисциплин, как антропология, социальная психология, полито — логия, теория коммуникаций, конфликтология, этология и др. Однако до сих пор не существует принятой всеми или хотя бы большинством исследователей системы универсальных призна — ков образа врага. Если для выявления и изучения существую — щих/актуализированных образов врага в массовом сознании посредством, например, социологических опросов наличие та — кой системы не столь критично (можно задать прямой вопрос

«кого вы считаете врагом и почему»), то для того, чтобы иденти — фицировать возникающий/актуализирующийся или создавае- мый/актуализируемый образ врага в средствах массовой комму — никации, такая система была бы крайне полезной.

Создание такой системы коммуникативных маркеров/ признаков образа врага позволит не только качественно и коли — чественно исследовать существующий негативный дискурс в массовом сознании на определенном срезе времени, сопоставляя его с данными социологических опросов и обнаруживая законо — мерности, но и анализировать изменения в информационном пространстве, выявлять попытки формирования или актуализа — ции образа врага в массовом сознании субъектами массовой коммуникации. По сути, эта система признаков могла бы стать основой для мониторинга политических технологий, эксплуати — рующих потенциал образа врага.

Сегодня исследователями в рамках антропологии, социаль — ной психологии, этологии и других дисциплин уже выявлен ряд признаков, характерных для образа врага. Обобщение и структу- рирование этих наработок в единую систему критериев для

идентификации образа врага в массовой коммуникации пред- ставляется весьма перспективным.

Основным признаком, с точки зрения всех вышеупомянутых подходов, является преобладание дихотомической оппозиции

«мы–они» (свои–чужие) в картине мира членов исследуемого социума.

О. Иссерс, лингвист и исследователь речевых политичес — ких стратегий, пишет: «Политические интересы требуют, во — первых, положительной самопрезентации партии, обществен — но-политического течения или конкретного лидера (стратегия самопрезентации), во-вторых, побуждения общественных групп к каким-либо действиям (императивная стратегия), в — третьих, разграничения “своих” и “чужих” (стратегия фор — мирования “своего круга”) и т. д. …Разграничение “своих” и “чужих”, создание образа “МЫ-группы” через очернение про — тивника – достаточно традиционный прием политической борьбы»2.

Исследователь образа врага А. Н. Савельев, опираясь на антропологический подход, считает, что «враждебность в челове — ческом сообществе всегда связывается с чужеродностью (принад — лежностью к иной стае)». С точки зрения антропологов, «чужак – заведомый источник опасности, страха»3.

Изучая причины возникновения и значимости феномена

«мы–они» с точки зрения социальной психологии, Б. Поршнев пишет: «Насколько генетически древним является это пережи — вание, можно судить по психике ребенка. У маленьких детей налицо очень четкое отличение всех “чужих”, причем, разуме- ется, весьма случайное, без различения чужих опасных и не — опасных и т. п. Но включается сразу очень сильный психичес — кий механизм: на “чужого” при попытке контакта возникает комплекс специфических реакций, включая плач, рев – призыв к “своим”». С точки зрения исследователя, «точно такой же ме — ханизм различения “своих” и “чужих” действует и на ранних стадиях становления человеческих сообществ, при этом «пона — чалу все-таки появляются “они” – враждебные духи, творящие зло. Именно для того, чтобы предупреждать это зло, обособить — ся от него, и возникает потребность в закреплении “мы”»4.

Б. Поршнев пишет: «“Они” на первых порах куда конкретнее, реальнее, несут с собой те или иные определенные свойства – бедствия от вторжений “их” орд, непонимание “ими” “человечес — кой” речи (“немые”, “немцы”). Но главное, что “они” связывают — ся именно с духами Зла, колдунами-оборотнями иных племен. Они не вполне люди или совсем не люди»5.

А. Савельев, продолжая это размышление, пишет: «Массовое общество действует уже именно как стая – оно ищет аргументов “против”, определяющих признаки общности “они”. И только развитые формы социальности конкретизируют и стабилизиру — ют общность “мы”. Тогда конкретные “они”, отступившие за “горизонт событий”, снова вызывают к жизни страхи, образы и символы Зла»6.

В свою очередь, В. Ачкасов отмечает: «“Образ себя” предпо- лагает существование “образов других”, в том числе и “образа врага” и, возможно, “образа покровителя”. Эти “образы” являют — ся регуляторами взаимоотношений между этническими и наци — ональными общностями»7.

Этнологи, в частности С. Лурье8, рассматривают оппозицию

«мы–они» в качестве этнических констант, которые включают бессознательные образы, локализующие добро и зло. Источник добра включает, в частности, «образ себя» и «образ покровителя», источник зла – «образ врага». При этом под константами понима — ются структура и диспозиция данных образов, общие приписыва — емые им характеристики, а их содержание может меняться.

Историк и политолог, автор фундаментального труда «Образ врага в советской пропаганде: 1945–1954» А. В. Фатеев называет образ врага «идеологическим выражением общественного анта — гонизма»9.

По мнению И. Гасанова, «восприятие чужака в качестве вра — га уходит корнями в родоплеменное общество человечества. Именно тогда закладывались социально-психологические меха — низмы “образа врага”, как правило, вне своей микросреды. Появились антитезы “мы – они”, “свои – чужие”, “племя – враг племени”… Привычка направлять нашу враждебность вовне, на тех, кто неизвестен нам, так же привилась у человека, как способ — ность рассуждать, удивляться, изготавливать орудия»10.

Другим важным признаком образа врага, по мнению Г. Мар- кузе, является его постоянство. Он пишет: «Он равно угрожает как во время войны, так и в мирное время (причем, пожалуй, даже больше, чем в военное); он, таким образом, встраивается в систему как связующая ее сила»11.

С точки зрения Б. Поршнева, основанием для формирования образа врага и соответственно его признаком может служить некий факт его деструктивной деятельности. Иными словами, в образе врага, по Б. Поршневу, важны не столько черты рассмат — риваемой общности, сколько те беды и опасности, вину за кото — рые мы этой общности приписываем. С Поршневым вступает в полемику видный исследователь кризиса идентичности в пере-

ходных обществах Т. Евгеньева, которая, не отрицая позицию Б. Поршнева, указывает на то, что общность также склонна возлагать вину за все беды на мифологического врага, образ ко — торого уже сформирован и определяется следующим набором признаков-реакций на образ врага (по мнению Т. Евгеньевой,

«Образы “врага” основываются на восприятии какого-либо объ — екта не только как незнакомого или чужого, но и оцениваемого как источника опасности. А ощущение опасности пробуждает та — кие эмоции, как страх, неприязнь, агрессия и ненависть»): 1) не — гативное ожидание. Всем действиям врага в прошлом, насто — ящем и будущем приписываются деструктивные намерения, направленные на нашу собственную группу («Все, что делает враг, либо плохо, либо имеет недобросовестные мотивы»); 2) воз — ложение вины на врага. Враг рассматривается как источник всех бед, обрушивающихся на группу («Враг виновен в существую — щих трудностях и негативных обстоятельствах»); 3) идентифи — кация со злом. Система ценностей врага представляет собой про- тивоположность нашей собственной системе ценностей («Враг олицетворяет противоположность нам и тому, за что мы боремся; враг стремится уничтожить наши главные ценности и поэтому сам должен быть уничтожен»); 4) мышление с нулевой суммой («Что хорошо для врага, плохо для нас, и наоборот»); 5) стерео — типизация и деиндивидуализация («Любой, кто принадлежит к вражеской группе, наш враг»); 6) отказ проявить эмпатию («У нас нет ничего общего с врагами; никакие факты или инфор — мация не изменят нашего восприятия; опасно, саморазрушитель — но и неуместно исходить из гуманных соображений и этических критериев по отношению к врагу»)12.

Развивая идею о первостепенности дихотомической оппози — ции «мы–они» как основы возникновения и существования образа врага, исследователи приходят к определению второго важного признака образа врага – акцентирование отличий меж — ду представителями сообществ «мы» и «они».

И. Гасанов отмечает, что «главное в “образе врага” – это его полная дегуманизация, отсутствие в нем человеческих черт, человеческого лица»13.

Наблюдения за животными также позволяют по-новому взглянуть на проблему восприятия врага и формирования устойчивых признаков его образа. Так, по мнению этологов – авторов книги «Поведение собаки», образ врага «формируется у собаки по принципу резкого отличия от нормы для “нашей стаи”… Весьма интересны наблюдения владельцев питомников пуделей. В ряде случаев стая этих в принципе неагрессивных со-

бак буквально ополчалась на пуделя иного, чем они сами, окраса. При этом устранение главного агрессора приводило лишь к за — мене его другим. Похоже, что иной окрас (возможно, и фактура шерсти) и делал собаку “чужой”». Это коллективное исследова — ние показало, что «животному удобно идентифицировать образ врага по минимальному количеству признаков, которые в норме должны быть функциональны. Например, объект территориаль — ной агрессии – нарушитель границ. При неправильном обучении образ врага становится не функциональным, а атрибутивным – прошедшая “злобежку” собака принимается активно выискивать среди прохожих тех, кто носит ватник, халат, словом, некую одежду, ассоциирующуюся у нее с костюмом “нарушителя”». Авторы книги также отмечают, что, «помимо функциональных или атрибутивных отличий “чужого” от “своих”, для причисле — ния человека или животного к группе “врагов” у собак зачастую достаточно команды хозяина»14.

В. Карасик, исследовавший механизмы формирования обра — за врага и роль стереотипов, отмечал широкое применение брос — ких признаков стиля жизни определенного класса и типа людей. Изучая данные социологических опросов о восприятии образа американцев, проводившихся в СССР, он приводит такой при — мер: «Богатые люди, занимаются бизнесом, имеют автомобили, курят сигары, формируются оценочные штампы (с презрением относится к бедным, связан с политиками), добавляются заведо — мо негативные факты (убийство президента, истязание плен — ных) и несвойственные нам в прежнее время манеры поведения (жевательная резинка). В результате происходит создание оце — ночных стереотипов, закрепленных в образе врага». По мнению В. Карасика, «оценочные штампы играют в образе врага цент — ральную роль, они цементируют восприятие, хотя и остаются как бы на втором плане, поскольку самое сильное впечатление оказывают факты или фактоиды»15.

О. Иссерс отмечает, что в тексте атрибуция признаков, иденти — фицирующих объект как «свой» либо «чужой», может устанавли — ваться не только через отличия этих категорий, но и через конста — тацию подобия с некоторым объектом, указание на общие с ним свойства (в случае, если целью является разрыв ассоциативных зависимостей, – отрицание общих свойств). При этом координи — рующей точкой является объект, связь которого с прототипом («свой» или «чужой») принимается как известное, данное16.

Актуализация отличий между «мы» и «они», по мнению К. Юнга, объясняется также феноменом внешней проекции за — ключенной в любом индивиде и сообществе индивидов мощной

деструктивной энергии: «Эту страшную силу объясняют по большей части страхом соседней нации, в которую словно все — лился злобный дьявол. Так как никому не ведомо, насколько сам он одержим и бессознателен, то собственное состояние просто проецируется на соседа, а потому священным долгом объявляет — ся приобретение самых мощных пушек и самых ядовитых газов. Хуже всего то, что это верно: ведь соседи находятся во власти то — го же неконтролируемого страха. В сумасшедших домах хорошо известно, что самыми опасными являются пациенты, движимые не гневом и не ненавистью, а страхом»17.

Развивая это положение юнгианской концепции, исследова — тель О. Новиков пишет: «Надо учитывать, что образ врага в мифологизированном массовом сознании в качестве проекции архетипа “мы–они”, содержит собственные негативные качества группы или этноса, от которых они “избавляются”, выплескивая их на врага. На фоне “нелюдей”-врагов члены группы выглядят как люди, лишенные негативных качеств. Отсюда автоматически следует право уничтожения “врагов-монстров”»18.

П. Куттер, исследовавший возможности теории психоана — лиза как культурологической теории, считает, что «разработ — ки психоанализа в состоянии помочь лучше разобраться в исторической динамике политических и социальных процес — сов». По его мнению, это может помочь, например, «в обна — ружении латентных предрассудков и собственных черт в образе врага»19.

Не менее важным по значимости признаком образа врага, выделяемым многими исследователями, является «опасность/ угроза» (прямая, косвенная или псевдоугроза), исходящая от

«чужих/врагов» по отношению к категории «мы». Это может быть угроза жизни или здоровью отдельных членов, либо угроза существованию всей общности «мы» (культуре, религии, идео — логии и т. д.).

В рамках конфликтологии проблема определения ключевых атрибутов образа врага также является актуальной. Так, исследо — ватель А. Белинская указывает на то, что образ врага «является целостным представлением об оппоненте, интегрирующим в себе как истинные, так и иллюзорные черты, качества и свойства»20. Она выделяет следующие признаки образа врага: недоверие, возложение вины на врага, негативное ожидание, отождествление оппонента со злом, деиндивидуализация, отказ участнику в сочув — ствии. По мнению исследователя, такой образ врага начинает формироваться в ходе латентной фазы конфликта в результате восприятия, детерминированного исключительно негативными

оценками, и это представление исследователя во многом согласу- ется как с антропологическим, так и с социально-психологичес — ким подходами.

По мнению социолога Е. Ткачевой, само выделение «своих» и «чужих» еще не предполагает откровенной враждебности по отношению к последним, при этом «для того, чтобы включи — лись механизмы защиты, опасность извне должна иметь кон — кретный характер, быть опознанной и вписанной в иерархию отношений. Экстремальная ситуация стимулирует нарастание социальной напряженности, а “выброс” негативной энергии нуждается в реальной цели, принимающей черты определенно — го образа “врага”»21.

В. Ачкасов также отмечает, что с образом врага «в массовом сознании ассоциируются все несчастья и беды, нарастание дис — комфортного состояния, развал привычного образа жизни, всего общества в целом»22.

Исследователь национальных стереотипов И. Гасанов гово — рит: «В различных обществах и культурах, у различных народов “образ врага” приобретает некоторые общие черты. При всех раз — личиях в причинах и обстоятельствах конфликтов и войн на протяжении истории существует повторяющийся набор изобра- жения противника – некий “архетип” врага, который создается, как мозаика, по частям»23.

Анализируя советский архетип врага, Х. Гюнтер указывает на его нечеловеческую – зверино-демоническую – природу:

«Бросается в глаза близость демонологическим представле — ниям Средневековья, согласно которым подчиненные сатаны являются антагонистами небесной иерархии и врагами чело — века»24.

Можно говорить о разных вариантах «дегуманизации» поли — тического противника в ходе создания образа врага. По мнению Г. Орловой, «все они заимствованы из стратегического набора народной демонологии и богословия – отождествление с нечис — той силой (“демон-искуситель техник Некрасов”), злыми покой — никами (“Емельян Колодуб – вампир, угнетатель рабочего класса, непримиримый опасный враг советской власти”) или не — чистыми животными (“они заговорили по-настоящему, языком волков”, “бело-монархические гадюки”). Отдельная разно- видность способов дегуманизации – это деструктивная меди — цинская символика (“язвы советского организма”, “болезни советского производства”)»25.

Тотальный отказ врагу в «человеческом» в работе И. Смир- нова назван негативной антропологией. С его точки зрения, нега-

тивная антропология является не только философско-антропо- логическим, но и политико-антропологическим основанием для замены враждебной персоны политическим демоном26.

В. Ачкасов пишет: «Еще один элемент архаического созна — ния, неразрывно связанный с образом “врага”, – образ “героя”. Он выполняет функцию снятия дискомфортного состояния, вы — званного действиями “врагов”, и выражает надежды населения на чудо: “герой” совершит его, победив “врага”». Автор пришел к мнению, что «подобные архетипы, как правило, успешно работа — ют в кризисных ситуациях, что подтверждается программными документами большинства российских партий и политических объединений»27.

С точки зрения Г. Орловой, идентификация образа героя противопоставленного образу врага в советской и российской политической культуре отсрочена и формируется на базе уже ак — туализированного отрицательного образа, интегрированного в мифологическую реальность: «Настоящим героем оказывается тот, кто борется с врагом»28.

Скандинавские исследователи проблемы образа врага в со — временном европейском обществе Н. Кристи и К. Бруун выде — ляют несколько ключевых признаков «идеального образа врага» с точки зрения власти. При этом авторы оговариваются, что не существует как реального врага, так и вымышленного образа врага, удовлетворяющего всем этим требованиям. Исследователи останавливаются на семи основных признаках:

1) удобство для власти, т. е. враг или социальная проблема, ко — торая стоит в основе «образа врага», не должны иметь могуще — ственных сторонников; 2) враг должен выглядеть опасным, лучше всего чудовищным, бесчеловечным – «В идеале хорошо бы выделить группу индивидов, воплощающих в себе самые худшие качества образа врага. Такая однородная группа с оди — наковыми свойствами и становится представителем архетипа зла»; 3) врага необходимо представить «настолько сильным, чтобы это оправдывало предоставление властям чрезвычайных полномочий»; 4) неискоренимость, «удобный враг – это тот, кто никогда не умирает»; 5) бессмертия врага можно добиться, мак — симально размывая и деперсонифицируя его образ – «образ врага должен быть максимально расплывчатым, чтобы было не разобрать, становится ли он сильнее или слабее. Враг тогда оп — ределяется таким образом, чтобы можно было по желанию включать или исключать из числа врагов какие-либо группы населения, которые имеют или могут иметь отношения с вра — гом. Образ идеального врага – достаточно четкий, чтобы с

врагом можно было бороться, и достаточно внушительный, чтобы за его спиной могла спрятаться еще дюжина новых вра- гов. Идеальный враг постоянно терпит поражение, но никогда не исчезает»; 6) символичность – «неясность образа врага не должна переходить определенных пределов. Если мы хотим, чтобы внешний враг нес ответственность за внутренние про — блемы, он должен обладать символическим значением и высту — пать как отрицание доброго и правильного. Чем ярче выражено символическое значение образа врага, тем легче приписывать ему и отбирать у него разные признаки»; 7) деструктивность врага должна быть очевидна массам и выражена в конкретных деструктивных деяниях29.

На основе синтеза приведенных выше теорий и подходов был сформирован обобщенный список атрибутов/признаков образа врага: 1) наличие оппозиции «мы–они»; 2) акцентиро — вание отличий между сообществами «мы» и «они» (например, с помощью стереотипов или метода дегуманизации врага);

3) угроза (ожидание негативных последствий агрессии врага в будущем); 4) деструктивное начало, символическая принад — лежность злу; 5) возложение вины на врага за негативные ас — пекты прошлого/настоящего; 6) ложность идеологии, верова — ний, целей врага / обман или заговор; 7) противопоставление образу героя; 8) наличие жертвы деятельности врага (образ жертвы перекликается также с возложением вины и образом героя); 9) сюжет предательства (агентами врага, внутренни — ми врагами); 10) персонифицированный образ агентов врага (при обезличенном, размытом образе основного врага);

11) негативные эмоции (страх, ненависть, гнев); 12) сила (мо — гущество, потенциал) врага как подтверждение его способно — сти к осуществлению угроз в будущем и обоснование причин эффективности его деструктивной деятельности в прошлом и настоящем.

В приведенной ниже таблице на примере текстов двух изби- рательных программ российских партий на выборах в Государст — венную думу 1999 г. произведена апробация и верификация предложенной системы признаков. Используются прямые цита- ты из текстов программ.

Признаки

Программа ЛДПР30

Программа КПРФ31

МЫ

ОНИ (враг, его агенты

и сторонники)

МЫ

ОНИ (враг, его агенты

и сторонники

Оппозиция

«Мы–они»

Россия Честные Патриоты Народ Русские

Запад Жулики Враги Бюрократы Нерусские

Россия Эксплуати — руемые Угнетенные Большинство Народ Патриоты

Запад Эксплуата — торы Угнетатели Меньшинство Правители Враги

Акцентиро — вание отличий, дегуманизация

Активные Новаторы Смелые Принципи — альные Честные

Безродные Чудовищные Греховные Трусливые

Гнилые (разло — жившиеся)

Передовые Нравственные Единые Героические

Хищная природа Продажность Расточитель — ность Толстосумы Уродливые Варвары Гнилые Разложив — шиеся Бездарные

Угрозы

«Страшная участь (сравне — ние с Югославией)»,

«уничтожение независимо — сти», «бесправное рабство»,

«национальная катастрофа»,

«карательные акции»,

«опасность термоядерной войны, размещения вредных производств и складирова — ния опасных отходов», «по — глощение страны Западом в качестве сырьевого придатка»

«Национальная катастрофа»,

«гибель российской цивили — зации», «опасность граждан — ской войны», «экологическая катастрофа сделает Землю непригодной для обитания, распад страны, превращение страны в колонию»

Деструктив — ность

«Реформаторский зуд

радикалов», «чудовищность»,

«требуют крови», «хаос»,

«забвение», «растворение»,

«отжившие догмы и мерт — вящие стереотипы»,

«гниение и деградация»,

«разложение», «агония»

«Погромщики», «могильщики»,

«ненавистники», «хищники»,

«перерожденцы», «уродли — вые»

Признаки

Программа ЛДПР30

Программа КПРФ31

МЫ

ОНИ (враг, его агенты

и сторонники)

МЫ

ОНИ (враг, его агенты

и сторонники

Вина (Винов — ность за…)

«Пустили нашу страну

по миру», «развалили СССР

и распродали Отечество»,

«разрушили всю систему безопасности страны,

а заодно и ее геополити — ческую конструкцию»

«За предательство партии, за игнорирование национальных интересов, за разрушение нашего Отечества личную ответственность несут Горбачев и Яковлев, Ельцин

и Шеварднадзе»

Ложь / Обман

«Лживые разглагольство — вания о “вхождении

в мировое сообщество” закончились тем, что Россию просто выкинули на помойку»

«Нынешний правящий режим обманом и насилием пытается вернуть народы нашего Отечества к варвар — скому, примитивному капитализму»

Образ героя

В. Жириновский

Героический народ

Жертва

Россия («была принесена

в жертву разного рода уто — пическим и авантюрным устремлениям, властным амбициям… оказалась рас- члененной и беззащитной»)

Россия («поруганная честь державы»)

Предательство

«В результате невиданного в истории предательства наша страна оказалась рас — члененной и беззащитной»

«Позорным венцом этих дея — ний стал беловежский сговор пришедших к власти откро — венных предателей своего Отечества», «партия нацио — нальной измены и сегодня бесконтрольно хозяйничает

в стране, отдав ее на невидан — ное разграбление и унижение»

Агенты врага

«Радикал-демократы»,

«коммунисты-наменкла — турщики», «натовские миротворцы», «безродные журналисты», «радетели за права человека», «дуда — евский прихвостень – Сергей Ковалев»

«Желтая пресса и придворные средства массовой информа- ции», «теневой капитал»,

«разложившееся и бездарное руководство страны», «бур — жуазные и мелкобуржуазные экстремисты»

 

Признаки

Программа ЛДПР30

Программа КПРФ31

 

 

МЫ

ОНИ (враг, его агенты

и сторонники)

МЫ

ОНИ (враг, его агенты

и сторонники

 

 

Страх, ненависть, гнев

«Западные силы, злобно ненавидящие Россию»

«Гневный протест и возмуще — ние угнетенных сливается

с болью патриотов»

 

 

Сила врага

«Партия учитывает состав, численность, техническую оснащенность, боевой потенциал и возможности вооруженных сил стран, которые в определенных условиях могут оказывать политическое давление

на Россию, ущемляя ее национальные интересы и создавая угрозу

ее безопасности»

«Капитализм, доминирую — щий сегодня на большей части земного шара»

 

Материал взят из: Ежемесячный научный журнал Серия «Политология. Социально-коммуникативные науки» № 1/09

(Visited 1 times, 1 visits today)