ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ПАРАДОКСЫ ЦВЕТА В АНТИЧНОСТИ

Главная » Философия » ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ПАРАДОКСЫ ЦВЕТА В АНТИЧНОСТИ
Философия Комментариев нет

Существенная часть эстетических теорий восприятия в любом объекте различает прежде всего форму и цвет. Роль цвета менялась на протяжении истории человечества. Плотин (III в.) в своих «Эннеадах» рассуждал, что такое Красота, и удивлялся, почему считают, что красота – это симметрия: «В самом деле, почти все утверждают, что красо — ту производит симметрия частей друг относительно друга и целого…» [10, c. 226-230]. (Симметрия была неотъемлемой частью прекрасного в греческом сознании, признанная и Платоном, и Аристотелем.) Но в процессе рассуждения античный философ приходил к выводу, что «и прекрасные цвета, скажем, и солнечный свет – то, что существует просто и не из симметрии имеет свою красоту… И ночные молнии, и видимая красота звёзд… Простая же красота цвета осуществляется формой и властвует во тьме материи присут — ствием бестелесного света…» [10, c. 226-230]. Плотин соглашался с греческой традицией, которая утверждала, что красота – это прежде всего пропорциональность и симметрия, но он считал, что и цвет является неотъемлемой частью прекрасного. Но, может быть, отношение к цвету у античных философов было совершенно иным, они воспринимали цвет как тело, как вещество.

Эмпедокл (ок. 490 – ок. 430 гг. до н. э.) считал, что мир состоит из четырёх элементов:

огня, земли, воды и воздуха [2, c. 51]. Четыре цвета – белый, чёрный, красный и жёлтый –

© Юрьева А. И., 2012.

74 Раздел III. Вопросы истории философии и истории других философских дисциплин

соответствуют этим четырём элементам. У Эмпедокла цвет огня – белый, цвет воды – чёрный, вернее, тёмный. Философ под — робно описывал, что вода в верхней части белая, но, чем глубже, тем она становит — ся темнее. Он отмечал, что верхняя часть воды взаимодействует со светом, на дне же вода чёрная, солнечный свет туда не про — никает. Цвет Эмпедокл рассматривал не сам по себе, а вместе с телами, для которых характерен тот или иной цвет: «Цвета не- сутся к зрению истечениями» (цит. по: [8, c. 415]). Если огонь у Эмпедокла белый, а вода тёмная, чёрная, то земля – жёлто — коричневая, а воздух тогда – красный, но именно об этом и нет записей у философа. А. Ф. Лосев считал, что если учесть, что в природе существуют атмосферные явле — ния, которые окрашивают небо, то можно согласиться с такой характеристикой.

Демокрит (ок. 470 или 460 г. до н. э.) об — ращался к вопросу цвета с атомистических позиций, для него цвет осязаемого предме — та состоял из атомов, которые бесцветны. Важно то, что Демокрит характеризовал цвета с эмоционально-эстетических пози — ций: белый цвет – это гладкий цвет, белое не является шероховатым, не создаёт тени, прозрачно. «Ещё со времён античности белый цвет имел символическое значение

«чистоты», отрешённости от мирского, устремлённости к духовной простоте» [3, c. 104]. Демокрит придавал большое значе — ние твёрдости и мягкости белых предме — тов. Белые твёрдые предметы имеют одни атомы, белые мягкие – другие. Чёрное же противоположно белому и состоит из ше- роховатых, неровных и неодинаковых фи — гур. Красное – тёплое, более красные тела содержат меньше тепла. Жёлто-зелёное (chloron) состоит из смеси плотного и пу — стого. Под этим цветом греки подразуме — вали цвет созревающей нивы, когда она из зелёной становится жёлтой. «У Гомера это цвет мёда. Прочие цвета получаются из смешения простых. Теория смешения цве —

тов Демокрита вызывает сомнение. Антич — ность задаёт задачи, которые вызывают неоднозначные решения. Например, золо — тистый, медный состоит из белого и крас — ного. Блеск – от белого цвета, а краснова — тость – от красного. Пурпурный цвет – из белого, чёрного и красного. Наибольшая доля красного, небольшая часть – чёрного. Тёмно-синий у Демокрита состоит из «ла — зоревого и огневидного» [8, c. 491]. Демо — крит мыслил тёмно-синий цвет состоящим из атомов круглых и «похожих на иголку,

«чтобы чёрному тут было присуще сияние» [8, c. 491]. Философ утверждал, что благода — ря смешению существует большое количе — ство цветов и разных вкусовых качеств [8, c. 483]. Демокрит не просто всматривался в цвета, он прежде всего осязал их руками. А. Ф. Лосев отмечал, что античная теория цветов являлась важной частью античной эстетики. Белое и светлое есть гладкое и спокойное. Чёрное и тёмное – холодное и неровное. Красное содержит различные оттенки теплоты. Античная эстетика за — нималась больше всего не столько самим эстетическим принципом, сколько худо — жественной действительностью, то есть той областью, где эстетический принцип уже осуществлён. Эстетический принцип Платона существовал в области действи — тельности. Красота у философа являлась и умом, и душой, и телом, т. е. всем тем, что Платон как раз и считал действитель — ностью [7, c. 570]. Цвета у Платона «явля — ются самостоятельным идеальным, будучи вполне безотносительными в сравнении с окружающими предметами… поскольку причиной зрения, света и цветности явля — ется всемогущее и всезиждительное солн — це» [7, c. 583].

Для Платона естественные цвета реаль — ных предметов являлись «идеальным пред — метом»: «… и они тоже находятся на небе и тоже обладают космическим характером» [7, c. 584]. Цвет для Платона проявляется в окружающих предметах, а следовательно,

обладает формой. Красоту цвета Платон выводил из своего понимания сущности красоты, а наивысшая красота заключалась в идее. Красивые цвета прекрасны сами по себе. Белый цвет – самый прекрасный, потому что наивысшим проявлением пре — красного в бытии является яркое и ясное. Таким образом, прекрасный цвет – это не — кое идеальное.

Свет в эстетике Платона являлся одним из самых центральных понятий. Свет – тончайшее вещество, в этом определении видны античные корни платонизма. Блеск и свет для Платона – одно и то же. Зрение он называл излучением света. Искусства существовали у него благодаря «светлей — шему огню» Прометея. Платоновское уче — ние о свете имеет мало общего с нашим представлением об этом предмете. Свет – это не обыкновенный физический свет, по — тому что солнце – это источник знания и бытия; это своеобразная символическая теория и символическое мышление, ко — торое можно найти и в других античных представлениях, в представлении о хаосе, эфире, Эросе, дне и ночи и других косми — ческих образах.

Для Платона цвет – не просто окрашен — ность предмета, цвет несёт с собой дыхание жизни, настроение и выражает душевное состояние. Платон прибегал к цветовой ха- рактеристике комического переживания, он говорил, что удовольствия и страдания в комедии – темнее других удовольствий. Философ считал, что цвет является не бес — форменным и обладает определенной фи — гурой. В идеальном государстве Платона не нужны никакие искусственно произ- водимые цвета и краски. Зрение являлось совпадением светоносности глаз и объек- тивного света, но Платон отмечал также и то, что у цвета есть своя собственная сущ — ность, краски сами по себе ещё не есть пре — красное. Зрение – это чистое и ясное ощу — щение, поскольку причиной зрения, света и цветности является солнце. Целая гамма

цветов указана в характеристике платонов — ского учения в «Федоне» о небесной земле. Разными цветами обладают и все космиче — ские сферы – блестящий цвет для Солнца, отражённый для Луны и Земли, желтова — тый для Сатурна и Меркурия, белый для Юпитера и красный для Марса. Самый красивый цвет – белый. Богам следует при — носить белые ткани, так как им вообще по — добает белый цвет. Таким образом, Платон в своих представлениях о цвете являлся сторонником античной идеалистической эстетики. Даже и в материальной области он признавал красивыми те цвета, которые являются естественными качествами тех или других предметов. Неопределённые, неяркие, ненасыщенные, легко смываемые и некрепко нанесённые на вещь цвета он считал безобразными. Однажды установив какой-нибудь естественный и насыщен — ный цвет, Платон начинал внимательно в него всматриваться, искал его сущность или смысл и любовался тонкостью игры цветов. Такие цвета для него оказывались тоже идеальным предметом, они тоже на — ходились на небе и тоже обладали космиче — ским характером. Эту причудливую смесь идеализма и материализма в оценке цвето — вых качеств вещей обязательно надо иметь в виду в отношении Платона к цветам.

Один из феноменов платоновского цве — товидения – “стягивание” и “разрешение” в цветах (учение о белом и чёрном цвете как разрешении и стягивании цветности). Бе — лый цвет представлялся Платону как наи — более растянутый, разрежённый; все же другие цвета мыслились в той или иной сте- пени стянутыми или уплотнёнными. Белый цвет разрежён до того, что даже перестал быть цветом и превратился в нечто бесц — ветное. Эстетический факт разной светлоты или светлости цветов говорит сам за себя. Черный цвет, конечно, наиболее стянут, так что тоже перестал быть цветом.

Античные мыслители, в том числе Пла — тон, не могли воспринимать цвет в его

изолированной абстрактности, но всегда ощущали в нём то или иное трёхмерное тело. Загадочным является учение Плато — на о воде. Для получения хроматического цвета то, что он называет «огнём», должно пройти не через «белое» или «чёрное» и не через какую-нибудь вообще среду, но через

«воду». Платон чувствовал специфичность среды, необходимой для прохождения еди — ного светового луча в случае хроматиче — ских цветов.

Платон дал описание отдельных хро — матических цветов. Огонь, возникающий наподобие молнии, но не гаснущий в воде, смешивающийся с нею, даёт цвет крови, багровое, красное. Тут Платон не описы — вал только того важнейшего обстоятель — ства, что красное видится нами со стороны прозрачной среды, через которую идёт бе — лое (огонь) в обратном направлении, в то время как по линии луча, уходящего в эту среду, мы получили бы уже не красное, но голубое. Итог учения Платона – в «Тимее»:

«… уместнее и нужнее всего надлежащим образом сказать о цветах. Те частицы, кото — рые несутся от других тел и сталкиваются со зрительным лучом, бывают либо мень — ше, чем частицы последнего, либо круп — нее, либо такой же величины. Те, что име — ют такую же величину, неощутимы, и мы называем их прозрачными. Напротив, те, что больше, сжимают зрительный луч, а те, что меньше, расширяют его, и действие их можно сравнить с действием холодного и горячего на нашу плоть, а также с действи — ем терпкого и обжигающего… Это – белое и чёрное, то есть впечатления, рождённые в иной области чувств, чем только что пе — речисленные, и потому кажутся иными, но на самом деле тождественные им. Так мы и назовём их: «белое» – то, что расширя — ет зрительный луч, «чёрное» – то, что его сужает. Когда же огонь иного рода, несу — щийся более порывисто, ударяет в зритель — ный луч, проникает его до самых глаз, на — сильственно разверзает глазные проходы

и разжижает их вещество, он заставляет излиться оттуда весь тот огонь и воду, что мы называем слезами. Поскольку же с двух сторон встречаются два огня, причём один с молниеносной силой бьёт из глаз, а дру — гой входит в глаза и там угасает от влаги, из их смешения рождаются всевозможные цвета; это называют переливами, а тому, чем вызвано такое состояние, дали имена блестящего и сверкающего» [9, c. 512-513].

Понимание всех этих соединений зна — чительно облегчается, если принять во внимание, что цвет для древних был той или иной цветной вещью, цветным трёх — мерным телом. «Кровь», «порей», «сталь»,

«море», «небо» и т. д. – вот что мы забыва — ем при обсуждении античного, и в част — ности платоновского, восприятия света и цвета. Античное цветоведение несомнен — но связано с мировоззрением античного человека» [7, c. 588-590]. Если вернуться к античному цветоведению, как оно дано у Демокрbта и в платоновском «Тимее», то можно сказать, что понимание цветности в античности – это понимание всякого цве — та как прежде всего трёхмерного тела, и не только как трёхмерного тела, но и как всех его телесных же функций.

Платон сам занимался живописью, и, по его мнению, живописцы должны изо- бражать предметы настолько буквально,

«чтобы на картине появлялись изобража — емые вещи в подлинных размерах и в их подлинных физических соотношениях» [6, c. 170]. Здесь видно, что Платон принцип искусства сводил к механическому изобра — жению. Он не учитывал, что в зависимости от субъективного взгляда живописца изо — бражение вещей тоже оказывается субъек — тивным. Но именно Платон делал акцент на эстетическом отношении к цвету, цвет у него – прежде всего элемент гармонии и красоты.

Аристотель (384–322 гг. до н. э.) писал:

«Все люди от природы стремятся к знанию.

Свидетельством тому – (наша) привязан —

ность к чувственным восприятиям: по — мимо их пользы, восприятия эти ценятся ради них самих, и больше всех то из них, которое происходит с помощью глаз: ибо мы ставим зрение, можно сказать, выше всего остального, не только ради деятель — ности, но и тогда, когда не собираемся де — лать что-либо. Объясняется это тем, что чувство зрения в наибольшей мере содей- ствует нашему познанию и обнаруживает много различий (в вещах)» [1, c. 19]. Свои представления о цвете Аристотель связы — вал с «метафизикой» света и считал, что свет – это нематериальное, идеальное, не — видимое, абсолютно невидимая материя, прозрачная. Для Аристотеля прозрачность в бесконечной степени – это свет, прозрач — ность в конечной степени – цвет. Пред — ставление Аристотеля о цвете основано на диалектике идеального и материального, а основные цвета неотделимы от свойства стихий, земли, воздуха, воды, огня. Земле, воздуху и воде соответствует белый, огню – жёлтый; чёрный цвет возникает при пере — ходе одной стихии в другую. Остальные цвета происходят от смешения этих основ- ных цветов и света.

«У способности зрения – процесс ви — дения, и помимо этого процесса от спо — собности зрения не получается никакого другого результата; а в некоторых других случаях что-нибудь подобное получается, например, в результате строительного ис — кусства – дом [1, c. 159] �…� Олово подоб — но серебру, поскольку оно – белое, а золо — то подобно огню, поскольку оно жёлтое и красноватое» [1, c. 169]. Прекрасные цве — та у Аристотеля – красный и фиолетовый (пурпурный).

В трактате «О цветах» Аристотель вы — яснял причины образования той или иной окраски в предметах живой и неживой природы. В связи с этим труд Аристотеля представляет интерес для истории эсте — тики. Здесь представлена одна из ранних попыток отыскания закономерностей в од —

ной из главных областей чувственного вос — приятия.

Гёте считал, что «под именем Аристоте — ля мы можем собрать всё, что было извест — но древним по этому предмету»[4, c. 146].

Из трактата «О цветах» можно получить картину взглядов автора на цвет и устано — вить принципы античного цветоведения. Античный способ мышления заставлял ав — тора не отделять рассмотрение вопроса о цвете от описания тех физических тел, ко — торые служат носителями цвета. Телесные и осязательные аналогии свойственны для античности.

И Аристотель также связывает цвета со свойствами стихий: земли, воздуха, воды и огня. Что такое стихии, с которыми у фило — софа связаны основные цвета? Стихии есть степень напряжения материи. Досокра — тики говорили о сгущении и разрежении. Платон видел в них пример числовых отно — шений. Вся античность представляла сти — хии как ту или иную степень напряжения материи, эфира, идеи. И отсюда видно, что цвета должны находиться в зависимости от типа элементов, цвет есть известного рода напряжённость. В цвете два главных плана: свет и тьма. Они находятся в состоя — нии активного противоречия или борьбы.

«В жёлтом или красном свет, напряжённо преодолевая тьму, является наступающим началом; в синем он уходит вдаль, в зелё — ном оба противоречивые начала находятся в состоянии мира, покоя, равновесия» [5, c. 302].

Аристотель начинал с установления раз — личия между цветами простыми и состав — ными, или смешанными. Простыми цвета — ми он признавал три цвета: белый, чёрный и жёлтый. Эти цвета присущи стихиям. За исключением огня, все стихии белые. В трактатах Аристотеля «О душе» и «О чув — ственном восприятии» вода и воздух про — зрачны, то есть бесцветны, а в трактате «О цветах» вода и воздух являются носителя цвета. «Земля хотя по природе и бела, но

вследствие проникновения в неё окраши — вающих веществ бывает многоцветной» [5, c. 309]. Четвёртая стихия – огонь – имеет жёлтый цвет. «Золотистый цвет получает — ся, когда сильно сияет сгущённый жёлтый и солнечный» [5, c. 310].

Возникает вопрос: откуда же берётся третий простой цвет – чёрный? Чёрный цвет есть цвет, и не должен быть прини — маем за темноту. Чёрный цвет именуется цветом, в отличие от темноты, которая не имеет цвет. А. Ф. Лосев отмечал, что ни Демокрит, ни Платон не дали теорию цве — тов в такой форме.

У Аристотеля цвет есть система двух бо — рющихся сил: света и тьмы. «Победа света над его инобытием – в той или иной сте — пени внутренней пронизанности им этого инобытия. Это и есть цвет» [5, c. 304].

В трактате «О душе» философ рассуж — дал: «Итак, видимое есть цвет. Он находит — ся на поверхности того, что видимо само по себе. Слова «само по себе видимо» нужно брать не в логическом смысле, а посколь — ку по себе видимое в себе самом заключа — ет причину, почему оно видимо». Следо — вательно, свет видим сам по себе, цвет же виден через свет; свет наличен в цвете, но не в смысле своего непосредственного со — держания (тогда ведь и был бы просто свет, а не цвет), но в смысле принципа, впервые делающего возможным существование цвета. Аристотель здесь же продолжал:

«Подобно тому, как слух и любой орган чувств может быть направлен на слыши — мое и неслышимое, зрение – на видимое и невидимое» [5, c. 304].

Тема энергии цвета Аристотеля сходна с платоновским учением о стягивании и раз — режении среды проходящим по ней белым цветом. Но у Платона эта теория не столько теория, а лишь случайное наблюдение. Воз — действие на органы чувств – в частности на глаза – возможно, по Аристотелю, только через соприкосновение. Прозрачной сре — дой, служащей для передачи цвета от пред —

мета к глазу человека, является воздух. Как и Демокрит, Аристотель – во власти физи — ческих представлений.

О зелёном цвете Аристотель писал, что он присущ всему, рождаемому землёй. За — стоявшаяся вода всегда бывает сначала жёлто-зелёной, смешиваясь с солнечными лучами. Озеленение влаги под действи — ем лучей солнца объясняется смешением жёлтого и чёрного, которое и даёт зелёный цвет [5, c. 317-318]. Здесь играют роль ус — ловия, при которых происходит смешива — ние чёрного с жёлтым. В жёлтом цвете есть две возможности: в направлении красного, через оранжевое, и в направлении к зелё — ному – через бледное жёлто-зелёное. Пур — пуровым становится воздух, когда солнце приближается к закату или восходу. Этот же цвет, отмечал Аристотель, мы видим в море, когда поднимающиеся волны зате- няются собственным изгибом. Когда в эти изгибы попадают слабые лучи солнца, по- является фиолетовый цвет.

У Аристотеля нет разницы между хро- матическими и ахроматическими цвета — ми. Серое есть результат смешения бело — го и чёрного, но и фиолетовое получается в результате смеси белого и жёлтого, так в первом случае белое освещает и затемняет извне, а во втором свет входит во внутрен — нюю конституцию цвета. Случайные физи — ческие явления переносятся на смешение их цветов и на самые тела – это обычный метод древних.

А. Ф. Лосев отмечает, что в аристоте — левских сочинениях о цвете постоянно чувствуется мысль о художественной, или эстетической значимости цветовых со — четаний. Значение пропорциональности цветов подчёркивается по аналогии с му — зыкальными созвучиями. В трактате «О душе» читаем: «Если какие-нибудь звуки создают созвучие, звук же и слышание зву — ка – отчасти одно, а отчасти не одно и то же, созвучие же есть некоторая соразмер — ность звуков, то необходимо, чтобы и слы —

шимое было соразмерностью. В области цвета происходит то же: зрение подавляет — ся слишком ярким или слишком тёмным. Поэтому и приятны бывают вообще пред — меты чувствования, когда, будучи чисты и беспримесны, сохраняют свои соразмер — ности… Вообще же смешанное является в большей мере созвучным, чем высокое или низкое. Выходящие за пределы соразмер — ности или причиняют боль, или действуют разрушительно» [5, c. 323]. Все эти сужде — ния Аристотеля присоединяются к обще — греческой эстетической традиции.

Эстетика Аристотеля основана на учении о присутствии идеального в самом же мате- риальном. Идеально чистый цвет только и присутствует в тех материальных цветах, которые мы чувственно воспринимаем.

Философию и эстетику Аристотеля мож — но назвать символической. Каждая вещь у него имеет свою идею. И всякая такая идея не может находиться вне самой вещи, но только – в ней самой. У Аристотеля полу — чается, что вещь не существует вне осмыс — ливающей её идеи, а идея вещи нигде не су — ществует вне самой же этой вещи, которая данную идею осуществляет. Аристотель создал цветовую систему, включающую семь цветов: линейная последовательность изменения цветов в течение суток от бело — го до чёрного, между которыми распола — гается пять цветов от бело-жёлтого, алого, пурпурного до зелёного и тёмно-синего. Эта система оставалась основополагающей до 1666 года, до открытия Ньютона.

А. Ф. Лосев подчёркивал эстетический характер цветовых учений античности, но отмечал, что в эпоху античности цвета из- влекались из общей картины мира и ове- ществлялись. Античные представления о цвете были по большей части материали- стичными. Свет и его производная – цвет – играли важную роль в античной филосо- фии, но эстетическое значение цвета было мало заметно за такими понятиями, как гармония, мера, соразмерность.

Материал взят из: Вестник МГОУ «Философские науки». – №4. — 2012

(Visited 42 times, 1 visits today)