Е. А. БОРАТЫНСКИЙ-МЫСЛИТЕЛЬ В ОЦЕНКЕ КАЗАНСКОГО ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЯ *

Главная » Лингвистика » Е. А. БОРАТЫНСКИЙ-МЫСЛИТЕЛЬ В ОЦЕНКЕ КАЗАНСКОГО ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЯ *
Лингвистика Комментариев нет

На страницах научных литературоведческих журналов часто обсуждается вопрос о том, как писать историю литературы, какой она должна быть1. Однако не менее важным являет — ся и вопрос об истории литературоведения. Сегодня мы наблюдаем, как происходит пере — осмысление накопленного методологического и прикладного опыта. В науке совершенно очевидной становится необходимость пересмотреть существующие истории литературове — дения с новых позиций, а также дополнить их актуальным материалом и расширить источ — никовую базу. Одним из интереснейших аспектов этой задачи является изучение региональ- ной науки о литературе.

Интерес к Е. А. Боратынскому в казанском литературоведении не случаен. В научной ли- тературе его не называют казанским поэтом, что отчасти справедливо: здесь он бывал не — сколько раз, а в 1831 году жил с семьей почти год (даты в статье приводятся в соответствии с «Летописью жизни и творчества Е. А. Боратынского» [4]). Этот период, на первый взгляд,

© Воронова Л. Я., Хузеева Л. Р., 2012.

* Работа выполнена при поддержке Министерства образования и науки РФ (грант-проект ФЦП «Региональная модель формирования и развития русского академического литературоведения: Казанская научная школа»: номер соглашения 14.А18.21.0536).

1 Например, в номере, посвященном 40-летию журнала «Вопросы литературы» (1997, № 2), в разделе «Каким дол — жен быть курс истории литературы?» были изложены взгляды не только на преподавание дисциплины, но и на ака — демическую науку, а с пятого номера 2010 г. в том же журнале существует постоянная рубрика «История русской литературы. Какой мы видим историю русской литературы?». Также интересна в этом аспекте статья Гаспаров М. Л. Как писать историю литературы // Новое литературное обозрение. – 2003. – № 59. – С. 142-146.

был не самым плодотворным для творчества поэта, о чём он сам пишет И. В. Киреевскому в 1832 г.: «Ты прав, что Казань была для меня мало вдохновительной. Надеюсь, однако же, что несколько впечатлений и наблюдений, приобретённых мною, не пропадут» [9, с.

285]. Однако тесная связь с Казанью очевид — на: здесь произошли важные для внутренней жизни Боратынского события, о чём также свидетельствует его переписка. Например, отсюда Боратынский писал письма Киреев — скому относительно его журнала «Европеец» и активно работал над материалом, предна- значенным для его издания.

Изучение библиографии литературовед — ческих работ о Е. А. Боратынском в Казани позволило сделать любопытное наблюдение о том, как неравномерно распределяется ис — следовательский интерес к личности и твор- честву поэта.

«Всплеск» внимания сосредоточен во — круг двух дат: 1900 год, когда отмечалось

100-летие со дня рождения Боратынского, и 2000 год, ознаменованный празднованием

200-летнего юбилея. В связи с этим представ — ляется важным рассмотреть, какие аспекты в изучении «поэзии мысли» Е. А. Боратынского интересовали исследователей, разделённых столь значительной временной дистанцией.

Цель данной статьи – проследить дина — мику восприятия и оценки философского начала в поэзии Е. А. Боратынского в казан — ском литературоведении в начале XX в. и на рубеже XX–XXI вв., а также обозначить ос- новные направления современного бораты — новедения в Казани.

На рубеже XIX – XX веков в Казани к ана — лизу поэзии Е. А. Боратынского обратились А. С. Архангельский, Е. А. Бобров, И. Я. Пор- фирьев. Каждый из трёх исследователей от — мечал противоречие между простой, на пер — вый взгляд, биографией поэта и сложной, напряжённой внутренней жизнью, однако подходы к анализу в их работах заметно от — личались.

Первым по времени из указанных ис — следователей к данному вопросу обратил-

ся А. С. Архангельский [4; 5; 6; 7]. Его речь, произнесённая на собрании Общества любителей русской словесности в память А. С. Пушкина 27 февраля 1900 г., с сокраще — ниями была напечатана в газете «Казанский телеграф», а через два года статья была опу — бликована в расширенном варианте под на — званием «Е. А. Боратынский и его поэзия». Целью учёного было рассмотреть Боратын — ского как представителя широкой обще — ственной группы.

Рассматривая речь А. С. Архангельского в контексте юбилейных речей и торжеств, один из авторов этой статьи особое внимание уделял высокой оценке учёным творчества Боратынского и отметил, что при анализе творчества Е. А. Боратынского невозможно проигнорировать аспекты взаимодействия его поэтической системы и вопросов фило — софии. К сожалению, это понимали не всег — да. Наверное, именно поэтому творчество поэта было недооценено некоторыми его со- временниками, а сам он был отнесён к писате — лям второго ряда. По мнению И. Н. Розанова, большую роль в этом сыграл В. Г. Белинский, критика которого «на долгое время развенча — ла Боратынского, которого в двадцатые годы прочили в классики» [13, с. 100], а многочис — ленные издатели Белинского «<…> разнесли повсюду его оценки, много раз переповторив или передав своими словами его отзывы, и утвердили их не как выражение точки зрения определённого момента критики сороковых годов, а как незыблемый догмат» [13, с. 100].

Профессор Казанского Императорского университета А. С. Архангельский в своей речи вступает в полемику с В. Г. Белинским. Его не устраивает заявленный в статье кри — тика «О сочинениях г. Боратынского» прин — цип – у каждого «своё место». Результаты следования этому принципу в литературо — ведении и критике Архангельский сравни- вает то с картинной галереей, то с базаром, то с гостиным двором, где каждый писатель и поэт со своими произведениями занимает своё, точно определённое критикой помеще — ние, в котором «торговал своим товаром» [2,

с. 28]. Но каждая из «литературных лавочек» открывалась для публики по очереди: «когда публике распродавался один товар, лавочки всех других «представителей» предполага — лись как бы закрытыми» [2, с. 29]. Не завид — ным было и положение публики: «фланируя чинным образом», она переходила из лавоч — ки в лавочку, покупая вещь за вещью, но по пути могла их и потерять.

А. С. Архангельскому ближе исследования позднейшего времени, в которых значитель — но раздвинуты старые представления о лите — ратурных «героях» и «корифеях», а также о

«публике» и «толпе».

В речи А. С. Архангельского акцент ста — вился на выявлении внутренней, духовной стороны жизни поэта, основное внимание уделяется анализу творчества. На его основе выявляется характер художественного твор — чества Боратынского, подчёркивается общая отличительная черта его поэзии – «ориги- нальность мысли и чувства», «не общее вы — ражение лица». Такие произведения, как «Ла — герь» (1821), «Не ослеплен я музою моею…»,

«Подражание Лафару», «Смерть», «Череп»,

«Последняя смерть» служат подтверждени — ем того, что «поэтическая грусть» Боратын — ского не результат какой-либо литературной моды, а особенность личности Боратынско — го, «склонной к философской рефлексии».

Однако, как подчёркивает А. С. Архан — гельский, пессимизм – это не главное в ми — ровоззрении поэта. В душе его «вообще мало демонического», он враг всяких крайностей. И снова налицо скрытая, без упоминания имён, полемика с предшествующими крити- ками, которые или не оценили философский смысл и эстетическую ценность поэзии Бо — ратынского (В. К. Кюхельбекер, В. Г. Белин — ский), или, признавая в поэте только мысли — теля, считали, «что это ум – остуживающий поэзию» (И. С. Аксаков), или преувеличива — ли французские влияния (А. А. Бестужев).

Казанскому учёному ближе пушкинская оценка, основанная на самохарактеристике Е. А. Боратынского. На конкретных примерах («Деревня», «Дельвигу», «Молитва») А. С. Ар-

хангельский показывает, как «живая жизнь души поэта», «чувство», вступает в борьбу с

«холодной думой» пессимиста, рвётся нару — жу и нередко одерживает верх. Двойствен — ность поэзии Боратынского рассматривается как своеобразное отражение общей духов — ной двойственности, неопределённости, противоречий в идеях, стремлениях, харак — терных для современной поэту эпохи. Ряд имён героев и названий произведений напо — минают о хорошо известных авторах («Ман — фред» Дж. Г. Байрона, «Вертер», «Фауст» И.-В. Гёте, «Вильгельм Ловелл» Л. Тика и др.) и сю — жетах, в которых героем является «мировой человек», а общей темой – «несоразмерность между требованиями личности и реалиями общественной жизни» [2, с. 44].

Главной находкой Архангельского можно считать сопоставление последнего сборника Боратынского «Сумерки» с чрезвычайно ти — пичной в этом отношении книжкой весьма популярного в Европе писателя Жана Поля Рихтера «Dämmerungun für Deutschland» («Сумерки в Германии» (1809)).

Вообще, для того чтобы современники почувствовали пульс этой сложной эпохи, услышали «слово» и уловили «мысль» поэта, Архангельский очень широко использует

«чужое слово». Здесь отрывки и ключевые слова из поэтических произведений, писем, статей Боратынского; цитаты из воспоми — наний, писем, критических статей, стихот — ворений его современников (И. В. Киреев — ского, А. С. Пушкина, А. А. Дельвига, К. Н. Батюшкова, В. Г. Белинского, М. Ю. Лермон — това и др.).

С иных позиций рассматривал поэзию Е. А. Боратынского литературовед и фило — соф Е. А. Бобров. В круг интересов исследо — вателя входили вопросы, связанные с фило — софией, литературой, искусством, науками, что обусловило его интерес к «поэзии мыс — ли». Философские взгляды самого учёного в науке определяются в рамках направления персонализма, представители которого осо — бое внимание уделяли вопросам личности и её развития [1]. Учёный посвятил Е. А. Бо-

ратынскому несколько статей: «А. А. Фукс и казанские литераторы 30 – 40 годов» (1904),

«Из жизни Е. А. Боратынского» (1907), одну из глав книги «Дела и люди» (1907), «Из поэ — зии Е. А. Боратынского» (1914). Литературо- ведческую позицию Е. А. Боброва рассмат — ривала А. Н. Ерофеева [8], однако вопрос об интерпретации учёным личности и творче — ства Боратынского изучен ещё не полностью.

Одним из основных направлений науч — ных поисков Е. А. Боброва было стремление понять и объяснить причины отчуждения и неприязни литературных кругов к поэзии Е. А. Боратынского, колебания интереса чи — тателей к нему. К этому вопросу литерату — ровед выходит через попытку определить философские взгляды Боратынского. Не примкнувший ни к одному лагерю, чуждый и консерваторам, и демократам, не разделяв — ший модного в то время увлечения идеями Гегеля, Боратынский оказался буквально вы — теснен из литературного круга: «Боратын — ский был жертвой нашей обычной русской нетерпимости к чужому и самостоятельному мнению» [3, с. 236]. Ощущение одиночества не могло не отразиться в его творчестве. Ли — тературный материал для Боброва был не основным источником исследования, а по — казателем глубинных переживаний поэта. Объектом анализа становится биография поэта, отражённая в работах М. П. Погодина, переписке с П. А. Плетнёвым и К. Я. Гротом, воспоминаниях П. Г. Кичеева, Н. В. Путяты и др. Бобров не реконструировал системы фи — лософских взглядов поэта, однако отметил, что взгляды Боратынского были несвоевре — менны, он опередил время, что и навлекло на него непонимание как критиков, так и пу — блики.

Через творческую судьбу Е. А. Боратын — ского Е. А. Бобров выходит к проблеме вос — приятия и становления образа поэта в со — знании окружающих, ведь творческая судьба Боратынского – это лишь один пример, пока — зывающий, как критика может формировать взгляды читателей, предавать определённые фамилии забвению.

Преподаватель Казанской Духовной Ака — демии И. Я. Порфирьев, также интересовав — шийся литературным краеведением, пони — мал литературный процесс близко к идеям культурно-исторической школы, но он стре — мился избежать крайностей этого метода. В диссертации на соискание учёной степени кандидата филологических наук казанская исследовательница Н. И. Макарова определя — ет научный метод учёного как историко-эсте — тический, который с учётом идеи историзма признаёт в литературе доминирующую роль эстетических ценностей [11]. В главе о Бора — тынском из книги «История русской словес — ности» (1910) Порфирьев определяет круг наиболее значимых для Боратынского поня — тий, размышление над которыми и составля — ли сущность его поэзии: «Вопросы об исти- не, свободе, о счастии и несчастии, добре и зле и загробной жизни постоянно занимают поэта» [12, с. 247]. Весь поэтический потен — циал Боратынского, по мнению литерату — роведа, был направлен на поиск гармонии, преодоление трагизма жизни, попытку уйти от пессимизма. Однако уйти от элегическо — го, грустного тона поэзии для Боратынского не представляется возможным, так как при — чина его грусти неотделима от автора – это обстоятельства жизни. Как убедительно до- казывает Н. И. Макарова, И. Я. Порфирьев, воспринимая Боратынского как родона — чальника «гамлетизма» на русской почве, не ограничивал философии поэта исключи- тельноэтимнаправлением:«<…>пессимизм– лишь часть поэтического познания и при — нятия мира посредством мышления, он не всеобъемлющ и не является деконструктив — ным» [6, с. 145]. Признавая за фактами био — графии Боратынского значительную роль в формировании его поэтического мировоз — зрения, Порфирьев всё же не относит его к поэтам исключительно пессимистической направленности.

Таким образом, мы видим, что в начале ХХ века отправной точкой для казанского литературоведения послужила интерпре — тация Боратынского как поэта мысли, за-

меченного и оцененного А. С. Пушкиным. На основании биографии поэта и его твор — ческого наследия, писем и воспоминаний современников поэта А. С. Архангельский, Е. А. Бобров и И. Я. Порфирьев обратились к рассмотрению философских взглядов Бора- тынского и особое внимание сосредоточили на соотношении гамлетовских черт, также меланхолии, пессимизма в системе взглядов поэта.

Двухсотлетний юбилей Е. А. Боратынско — го в Казани в 2000 году стал стимулирующим фактором для появления большого комплек — са новых литературоведческих работ и ак — тивной исследовательской деятельности. В рамках празднования была проведена Меж — дународная научная конференция «Слово и мысль Е. А. Боратынского», результатами которой стали два издания: том «Учёные записки Казанского университета» [15], а также сборник тезисов по материалам кон — ференции [14]. Обзору конференции и её ре- зультатов, а также освещению празднования юбилея поэта в Казани в целом посвящена статья Л. Я. Вороновой и Л. С. Андреевой [15, с. 3–11].

Анализ научных работ показывает, что литературоведение в Казани сосредоточено в первую очередь на поэтике Боратынского и изучении его творчества с различных мето — дологических позиций.

В современном боратыноведении в Ка — зани отчётливо выделяются следующие на — правления исследований:

1) литературное краеведение (И. В. Завья — лова «Казанский архив Боратынских» и «Се — мейное собрание Боратынских в Казани», Б. И. Колмаков «Романтические традиции во — площения темы востока в поэтических про — изведениях журнала «Заволжский муравей» (1832–1834)», С. П. Саначин «Казанские дома Боратынских», Л. Ф. Хайрутдинова «Е. Геркен (потомок Е. Боратынского) – поэт, драматург и критик»);

2) уточнение биографии поэта (Т. П. Гон — чарова «Е. А. Боратынский и Н. Д. Иванчин — Писарев. К вопросу о круге общения Е. А. Бо-

ратынского», Т. А. Карпеева «Некоторые проблемы изучения биографии Е. А. Бора — тынского»);

3) рассмотрение литературных взаимо — действий (А. В. Азбукина «Семантика образа — символа “Соловей” в индивидуально-автор — ском контексте (на примере сопоставления элегий “La chute des feuilles” Ш. Мильвуа и “Падение листьев” Е. Боратынского»), В. Р. Аминева «Традиции “поэзии мысли” в татарской литературе начала XX века», Ю. В. Жиглий «“Поэзия Боратынского требу — ет реставрации” (С. А. Андреевский о поэзии Е. А. Боратынского)», А. Н. Пашкуров «Евге — ний Боратынский и Гавриил Каменев: к по — становке проблемы» и ««Евгений Боратын — ский и Гавриил Каменев: некоторые грани диалога и поэтических миров», Е. В. Синцов

«Невыразимое как результата жанровых вза — имодействий (“Эда” – “Руслан и Людмила”)», В. В. Сыченков «Разговор в эпоху А. Пушки — на и Е. Боратынского (к истокам интервью — портрета)»);

4) изучение отдельных вопросов творчества (Т. Г. Бочина «Контраст в лирике Е. А. Боратын — ского», Я. Г. Сафиуллин «Об экзистенциальном в поэзии Е. Баратынского», Е. В. Синцов «По — лижанровая структура поэм Е. Боратынско — го “Эда” и А. Пушкина “Руслан и Людмила”», Ж. В. Фёдорова «Ливонская тема в творчестве Е. Боратынского и Ф. Булгарина»);

5) восприятие Е. А. Боратынского в науке, критике и обществе (Л. Я. Воронова «Столе — тие со дня рождения Е. А. Боратынского в Ка — зани», Л. Я. Воронова, Л. С. Андреева «200-ле — тие со дня рождения Е. А. Боратынского в Казани», В. Н. Крылов «Е. Боратынский в восприятии русских символистов (1890 –

1900-е годы)», Н. И. Макарова «Творчество Е. А. Баратынского в оценке И. Я. Порфирье — ва», Л. Х. Насрутдинова «Семантика мотива дара в художественно-документальной про — зе о Е. А. Боратынском», Л. Л. Филиппенко

«Пушкин-критик о Баратынском»);

6) рецепция Е. А. Боратынского в литера — туре последующего времени (Т. А. Корнеева

«Традиции Е. А. Боратынского в творчестве

поэтов-символистов», Т. Г. Прохорова «Опыт типологического сравнения поэзии Иосифа Бродского и Евгения Боратынского» и «“Чи — тателя найду в потомстве я…” (Е. Боратын — ский и И. Бродский)») [14, 15].

В свете рассматриваемого нами вопроса об интерпретации философских взглядов Е. А. Боратынского обратимся к некоторым из перечисленных работ. Непосредственно к философским основам поэзии обращает — ся Я. Г. Сафиуллин в статье «Об экзистенци — альном в поэзии Е. А. Баратынского» [14, с.

69–70] и таким образом определяет индиви — дуальный стиль автора. В творчестве поэта XIX века исследователь констатирует созна — тельный уход Боратынского от метафизики философской поэзии и обнаруживает черты, роднящие его с более поздней философией экзистенциализма: «… прежде всего осо- знание самоценности, самодостаточности духовного опыта отдельно взятой личности» [14, с. 69]. На основании анализа лирики уче — ный приходит к выводу, что поэт отчасти не соответствует и романтическому канону, по — скольку его на первый взгляд романтическая обращённость к собственным переживани — ям и мыслям, «не будучи освещённой гар — монией и онтологией, останавливается <…> перед ничто и одиночеством» [14, с. 69]. Таким образом, Я. Г. Сафиуллин обращает внимание на множественности вариантов интерпретации философских взглядов Бо — ратынского, их отражения в творчестве, а также поднимает вопрос об актуализации

«поэзии мысли» в более поздние эпохи, в пе — риоды активной разработки философских вопросов, связанных с проблемой личности.

В тесной связи с вопросами экзистенциа — лизма в творчестве Е. А. Боратынского нахо — дится и исследование В. Н. Крылова «Е. Бора — тынский в восприятии русских символистов (1890–1900-е годы)» [15, с. 77–85]. Символи- сты, видевшие свои истоки в русской фило — софской лирике и поэзии мысли, в числе учителей называли и Е. А. Боратынского. На рубеже XIX–XX вв. ими была предпринята попытка вернуть «поэта мысли» читателю.

Раскрывая роль символистов в этом про — цессе, В. Н. Крылов анализирует мотивы их обращения к поэзии предыдущего периода и указывает на близость в мировоззрении, что отразилось в общих темах: «…тотальное одиночество, трагическое самосознание че — ловека, неверие в прогресс, судьбы поэзии, искусства в условиях надвигающегося «же — лезного века» и т. д.» [15, с. 80]. Материалом для исследования стали критические работы поэтов-символистов, и на основе их исследо — вания, определения полемических уровней, расхождений в оценках учёный реконструи — рует общий портрет Боратынского в критике символистов.

Вопросу актуализации поэзии Боратын — ского в последующие литературные эпохи посвящена и статья Т. Г. Прохоровой «Опыт типологического сравнения поэзии Иосифа Бродского и Евгения Боратынского» [15, с.

110–118]. Отправной точкой для исследова — теля стал тот факт, что И. Бродский часто в своих выступлениях давал высокую оцен — ку поэту XIX века. Выявление причин этого привело автора к идее о том, что в творчестве двух поэтов существуют некие инвариантные элементы, которые позволяют говорить об их типологическом родстве. К объединяющим факторам Т. Г. Прохорова относит психоло — гический (тип темперамента), субъективный (Бродский сам неоднократно говорил о вли — янии на него Боратынского), сознательное выстраивание своего творчества как поэзии мысли, экзистенциализм мышления, траги — ческий, полный пессимизма взгляд на мир и др. Автор исследования приходит к выводу, что дисгармоничность мировосприятия Бо — ратынского и одновременно его стремление к обретению гармонии были ориентиром для Бродского, а типологические схождения в творчестве писателей разных эпох стали кос — венной причиной возрождения интереса к Боратынскому во второй половине XX века.

Вместе с тем необходимо отметить, что боратыноведение в Казани входит в круг ин — тересов не только университетской науки, но и, что не менее важно, музейных работни-

ков. Конференция «Слово и мысль Е. А. Бо — ратынского» укрепила связи Казанского университета с единственным в России му — зеем Е. А. Боратынского [15, с. 8]. С 2001 года ежегодно проводятся «Литературные чтения в усадьбе Боратынских», в программу кото — рых традиционно входят не только вопросы, касающиеся Боратынских, но и литература, культура и история провинциальной России конца XVIII – начала ХХ вв.

Подводя промежуточные итоги, посколь — ку об окончательных пока говорить рано, можно отметить следующее. Современное литературоведение в Казани сохраняет и поддерживает интерес к личности и твор — честву Е. А. Боратынского, высказанный ещё на рубеже XIX–XX вв., однако можно наблю — дать изменение научных интересов. В начале XX века казанские исследователи интересо — вались более общими вопросами, например, основами философских взглядов Боратын — ского, его принадлежностью к какой-либо философской системе, а также предпринима — ли попытки реконструировать его мировоз — зрение в целостности. На современном этапе исследования зачастую останавливаются на частных вопросах поэтики (мотивный ана — лиз, вопросы, связанные со стихосложением и проч.). Не менее значительны работы ка- занских учёных, выводящих исследования за границы одной персоналии и фокусиру — ющих внимание на вопросах литературной традиции в творчестве поэта, проблемах восприятия Боратынского в критике, также рецепции в художественной практике после — дующих поколений.

Нам представляется следующий, только один из возможных вариантов объяснения процесса изменения в приоритетах направ- лений изучения. Боратыноведение в нача — ле XX века стояло перед необходимостью после долгого забвения поэта сформули — ровать общее представление о нём, опреде — лить ключевые элементы поэтики. Это про — явилось не только в работах, направленных на целостный анализ личности или поэзии (Е. Д. Жураковский, В. Ф. Саводник и др.), но

и в значительном интересе учёных к фактам биографии (П. П. Филиппович, М. Л. Гофман, С. С. Трубачёв и др.). Как отмечал Г. Г. Гадамер в теории герменевтического круга, часть по — знаётся через целое, а целое – через часть. Так и в боратыноведении за общими работами последовали более детальные исследования, дополняющие, корректирующие или пере — сматривающие и отвергающие предыдущие. Разумеется, общие закономерности и тен — денции науки в целом и российской науки в частности не могли не отразиться на казан — ских исследованиях о Е. А. Боратынском.

В то же время можно говорить, что именно в начале XX века в казанских исследованиях особо пристальное внимание уделялось во — просу о философском аспекте поэзии Бора — тынского и его мировоззренческих основах (в первую очередь в работах Е. А. Боброва).

Одним из определяющих факторов, вли — яющих на казанское литературоведение ру — бежа XX–XXI веков, являются научные на — правления деятельности кафедры истории русской литературы. Одно из них – это из — учение вопросов теории и истории критики и истории литературоведения, заложенные ещё в научной деятельности В. Н. Коновало — ва. Другое направление связано с изучением романтизма и его взаимодействий с реализ — мом, представленное в работах Н. А. Гуляева и его учеников.

Несмотря на то что «возвращение» Е. А. Боратынского к читателю идёт с 1970 года (именно тогда Ст. Рассадин в журнале

«Вопросы литературы» сформулировал про — явившуюся тенденцию), внимание к нему литературоведов также нестабильно. По иронии судьбы юбилейные даты Боратын — ского совпадают со сменой веков, которая традиционно связывается с эпохами пере — мен, сломов в различных областях жизни. В то же время и поэзия Боратынского сочетает в себе рефлексию о жизни и её смысле, поиск ориентиров и ценностей, философские раз — мышления о смерти. Поскольку ни в науке, ни в искусстве выявление закономерностей не возможно на основании только внешних

или только внутренних факторов, то можно предположить, что всё это в совокупности и является одной из причин, отчего периоди — чески, именно на сломе веков происходит

«возрождение» Боратынского.

Материал взят из: Вестник МГОУ «Русская филология». — №6 — 2012

(Visited 10 times, 1 visits today)