АРХИТЕКТОНИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ПОЭМЫ Н. ГУМИЛЁВА «КАПИТАНЫ» В СВЕТЕ НЕОРОМАНТИЗМА

Главная » Лингвистика » АРХИТЕКТОНИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ПОЭМЫ Н. ГУМИЛЁВА «КАПИТАНЫ» В СВЕТЕ НЕОРОМАНТИЗМА
Лингвистика Комментариев нет

О природе неоромантизма рубежа XIX –XX веков писал современник создателя поэмы

«Капитаны» литературовед Семён Афанасьевич Венгеров, он предложил термин «неоро — мантизм» применить к характеристике всего русского литературного движения 1890-1910-х годов, т. к. «у всего поколения (…) есть одно общее устремление куда-то в высь, в даль, в глубь, но только прочь от постылой плоскости серого прозябания, которое и даёт основа — ние сближать литературную психологию 1890-1910-х годов с теми порывами, которые ха- рактерны для романтизма».[2, с. 17] Разные стороны «нового» романтизма рассматривали Д. Мережковский, А. Белый, А. Блок. Понятие «неоромантизм» в наши дни органично для литературоведческой науки как одна из характеристик «культурного ренессанса конца XIX – начала ХХ столетия. Ему посвящены статьи в различного рода словарях и энциклопедиях, используется он и в научных трудах[4, с. 5]. Н. С. Гумилев, безусловно, причислен к предста — вителям «неоромантического» художественного метода. Е. Ю. Кармалова в своей диссерта- ции, посвящённой этому вопросу, утверждала, что «неоромантические черты характерны не только для творчества, но и для мировоззрения Гумилева». [4, с. 16]

«Тяготение души к неясному музыкальному началу» [7] как черта «неоромантизма» в «Ка — питанах» Н. С. Гумилёва проявляется прежде всего на уровне архитектоническом, идейно — композиционном». Четырёхчастная форма поэмы, её смысловая и ритмическая организация соответствуют в музыке трёхчастной канонической сонате, завершающейся кодой (дополни-

тельной частью, служащей выведению глав — ной партии на качественно иной, аксиологи — ческий уровень. (Кода снимает контрасты, закрепляет «устойчивость», но основывается на самостоятельном материале».[6, с. 257] В свою очередь сонатная форма состоит из экс — позиции, разработки и репризы. Первая из данных частей включает в себя изложение и первоначальное развитие темы (главной пар — тии), «содержит ведущую мысль» [6, с. 514, В. П. Чинаев].

В первой главе «Капитанов» Гумилёва, на — писанной трёхстопным анапестом, что при — даёт тексту размеренно-повествовательный эпический характер, уже в первых строфах обозначена главная тема (ведущая партия):

«капитаны – открыватели новых земель»[3, с. 116]. Такое определение главного героя (обобщённого характера) устанавливает связь с другой поэмой Н. Гумилёва «Откры — тие Америки», вошедшей в книгу «Чужое небо» (1912) и имеющей для поэта, как мож — но предположить, программный характер. Не случайно многие исследователи творче — ства автора «Жемчугов» образ «музы даль — них странствий» соотносили не с героем поэмы Колумбом, а самим Н. С. Гумилёвым. Думается, это произошло в связи с включе- нием самого создателя «Открытия Америки» вместе с героем в круг тех, кого поэт опреде — лил словом «Капитаны».

Эпичность, широкий временной диапа — зон художественному пространству одно — именной поэмы придаёт всего лишь один гомеровский эпитет из второй строфы пер — вой главы – «быстрокрылые» (вернее «бы — строкрылых»), с подразумеваемым словом

«корабли». Фольклорно-сказочный образ, обозначенный этим словосочетанием, наве — вает ассоциацию с пушкинской «Сказкой о царе Салтане…». Т. о. «зачин» (экспозиция) сразу погружает читателя в дивный мир ро — мантики, приключений, путешествий. Этот эффект достигается использованием описа — тельных конструкций вместо предметов-су — ществительных. У Пушкина: «Ветер по морю гуляет и кораблик подгоняет…» Главное –

действие. У Гумилёва: «по морю» заменено красивым – «По изгибам зелёных зыбей».

«Ветер» не называется вовсе, а подразумева — ется в строчке: «Шелестят паруса кораблей». И пространство («На полярных морях и на южных») и время раздвинуты безмерно. Во — прос «когда это происходило? имеет один ответ: «всегда». Что тоже сближает поэму с древними эпическими формами и устным народным творчеством. Характеристика

«капитанов» идеальна. Они бесстрашны, опытны в мореплавании, решительны. Им присуща дерзость первооткрывателей и воля в достижении поставленной цели. Слово

«мальстремы» во множественном числе не только напоминает новеллу Э. По, но указы — вает на умение капитанов в любой экстраор — динарной ситуации сохранять светлым ум и не поддаваться эмоциям. Общий абрис героя поэмы, кажется, дан. В четвертой и пятой строфах вступают, если использовать музы — коведческую терминологию, «побочные пар — тии»: «покинутый порт» и «бунт команды», они будут главными в репризе – третьей гла — ве. Поэт подчёркивает, что речь ведётся не об одном исключительном герое, а о многих, прославившихся в веках, смело вступающих в сражение с морской стихией. Обозначается тип героя повтором утвердительного место — имения «ни один». Капитан твёрдой рукой ведёт корабль, не пасуя перед бурями и гро- зами, даже если «гребни волн поднялись в не — беса» [3, с. 116]. Снова почти прямая цитата из новелл поэта — романтика Э. А. По. В конце первой главы «Капитанов» «главная партия» расширяется: к образу первооткрывателей добавляются воин (возможно даже пират), китобой, контрабандист. Этот перечень на — поминает о знаменитых приключенческих романах Стивенсона, Мелвилла, Конрада, Киплинга, др. Тема заявлена, романтический портрет нарисован, но и то, и другое требует развития и углубления.

Главной чертой художественной палитры Гумилёва в первой главе поэмы можно считать очень точные, ёмкие, часто метафорические эпитеты, делающие центральный образ полно-

кровным, выпуклым, вызывающим массу раз — нообразных ассоциаций: («меткая пуля», «ис — полинские киты», «ночь многозвёздная», «свет маяков охранительный» и т. п.). Используются эпитеты как для создания портрета героя, так и для обозначения фона его деяний.

Доминантой второй главы становится углубление представления, что речь идёт не об отдельной личности, а о понятии обоб — щённом, типаже. Отсюда соединительные словесные конструкции, включающие место — именные формы: вы все, вы, и вы, ваши грезы, ваши имена. Общее определение собиратель — ного героя тоже меняется. Капитаны теперь

«паладины Зелёного Храма» [3, с. 117], т. е. подчёркивается их доблесть и рыцарское слу — жение своему делу, морю. Поэт включает в это многоуровневое сообщество и реально жив — ших, прославившихся своими открытиями мореплавателей разных стран (Португалии, Англии, Франции, Испании, Италии), вплоть до древнего Карфагена (7–6 вв. до н. э.) и вы — думанных легендарных, мифологических пер- сонажей. Интересно отметить, что большин — ство упомянутых совершали свои открытия или путешествовали на Востоке, на Великом Тихом океане или возле столь любимой Гуми — лёвым Африки. Главная тема всё больше рас — ширяется. В понятие «капитаны» включаются и морские разбойники, и рыцари-крестонос — цы, и даже «первые люди на первом плоту»[3, с. 117] Развитие темы идёт не только по пути включения все большего количества приме — ров. Нет. Хвалебный «дифирамб» посвящён людям, объединённым общим стремлением предпочесть спокойному и благополучному существованию «счастье дерзновенья» (по определению В. Брюсова, именно так назвав — шего творческое начало в истинном герое).

«(Любимцы веков»). Гумилёв эту ёмкую ха — рактеристику распространил:

И все, кто дерзает, кто хочет, кто ищет, Кому опостылели страны отцов,

Кто дерзко хохочет, насмешливо свищет, Внимая советам седых мудрецов! [3, с. 117]

Одический характер второй главы усилен экспрессией особенной эмоциональной окра-

ски: восхищения, преклонения, мысленного уподобления своим кумирам. В трёх заклю — чительных строфах к гимну капитанам добав — ляется новый мотив романтической мечты, грёзы о далеких путешествиях, экзотических, не открытых ещё землях, «куда не ступала людская нога» [3, с. 117]. Эта часть (три стро — фы) построена в виде полемического диало — га романтика-мечтателя и так называемого

«мудреца» обывателя, по мнению которого, всё уже известно, открыто и даже все звёзды пересчитаны. Спор имеет открытый финал, чем поэт включает в спор-размышление и чи — тателя, позволяя каждому определить свою позицию.

Центральный образ получает иное каче — ственное осмысление. Включением большого числа глаголов подчёркивается важность дея — ния. Слово «открытие» тоже приобретает мно — гозначный характер, благодаря расширенному толкованию творческого дерзания, готовности к поступку, смелому нарушению стереотипов.

Третья глава – явная реприза. Резко ме — няется ритмико-мелодический рисунок. Размеренный четырёхстопный амфибрахий заменяется четырёхстопным же хореем. Ал- литерации второй главы сменяют разнозвуч — ные ассонансы. Главную партию (тему капи — танов) – побочные: порт и жизнь «весёлых матросов» на берегу, которые даются в сни — женно ироническом ключе. «Развлечения» их низкопробны: пьянство, азартные игры, драки, пустая болтовня, замешанная на об — мане. Это отражено и вербально («хватив сидру», «в заплёванных тавернах», дерзко выклянчить», «на затоптанном полу», «пья — ных слов бессвязный лёт» и т. п.) [3, с. 118]. Тем не менее, поэт не осуждает своих героев — матросов, показывая только их слабость по отношению к «зову дурмана» береговой жиз — ни. Просто на земле, в противоположность морю, для них нет достойного занятия, по — этому «хорошо по докам порта/ И слоняться, и лежать» [3, с. 118], но жить полнокровно можно только в плавании, преодолевая во — дные пространства и себя. Главному герою в этой главе посвящены только две строки.

Портовая жизнь не его стихия. Главная пар — тия завершает эту часть поэмы.

Только рупор капитана

Их к отплытью призовет. [3, 118].

Думается, что поэт использует выражение

«рупор капитана», а скажем, не «голос капи — тана» преднамеренно, вызывая невольную ассоциацию с «рогом Роланда», переводя тем самым лирический сюжет вновь в героико — романтический ракурс.

Четвёртую часть (коду) отделяет от пре — дыдущих не только иной пафос, но и особен — ный легендарный сюжет. История о Летучем Голландце, корабле-призраке, наиболее лю- бимый пример морского фольклора, много — вариантный и бессмертный, можно даже сказать, вневременный. Кажется, что сам жанр легенды романтичен по своей природе. У Гумилёва он подчёркивается отражением в литературном произведении, снова явный намёк на новеллы Э. По (например, «Руко — пись, найденную в бутылке», сюжет которой разворачивается, как и легендарной истории, за «тропиком Козерога», т. е. Южным тро — пиком). Кроме фольклорно-литературного плана параллелей, есть ещё и музыкальный – перекличка с сюжетом оперы «Летучий Гол — ландец» знаменитого немецкого компози- тора и поэта-романтика Рихарда Вагнера, очень популярного в начале ХХ века в Рос — сии. Кажется, достойное завершение роман — тической поэмы. Но Гумилёв уже в первых строчках делает заявку на совершенно особую роль этой вроде бы дополнительной части:

Но в мире есть иные области, Луной мучительной томимы.

Для высшей силы, высшей доблести

Они навек недостижимы [3, 119].

О каких же «иных областях» идёт речь? Мистике, оккультизме, астрологии? Дума — ется, нет. Ведь все варианты легенды о «Ле — тучем Голландце» сходны в одном: «капитан с лицом Каина» (у Гумилёва) всегда убийца, часто заключивший союз с дьяволом, вдо — бавок богохульник, страшно наказанный за свои грехи, проклятый навек. Как известно,

даже встреча с кораблём-призраком грозит морякам бедой. Поэт переводит размышле — ние в мир онтологических ценностей: Добра и Зла, жизни, смерти и бессмертия, преступ — ления и наказания. Тайна бытия влечёт и пугает. Внутренние диссонансы личности находят отражение во внешнем мировом не- благополучии. Вопрос поиска смысла жизни и личного самопознания и самоопределения становится в ХХ веке ещё острее, чем прежде.

Классический четырёхстопный ямб с пир — рихиями и спондеями делает лирическую интонацию убедительной и уверенной. Буд — то ведёт за собой. Несмотря на сюжетность главы, читающий распознает субъективный характер повествования. Так можно гово — рить только об очень личном, самом важном и значительном. «О том, что где-то есть окра — ина…» [3, с. 119]. Край света, земного суще — ствования или конец времён? Снова вспоми — наются строки Брюсова: «Смерти таинство проверь!» Бесконечен путь постижения не — ведомого, как будто утверждает и Гумилёв.

Построение поэмы по принципу музы — кальному сонатной формы с добавлением в качестве четвёртой части коды делает, на наш взгляд, неоромантический пафос более убедительным и достоверным.

Материал взят из: Вестник МГОУ «Русская филология». — №6 — 2012

(Visited 3 times, 1 visits today)